Камень. Книга 10

Бледный Шурка на негнущихся ногах шагнул вперед и еле слышно прошептал:

— За что, государь?

Одновременно с этим от входа в палату раздался громкий женский писк — это Изабелла закрыла руками личико и начала рыдать.

Царственный дед на это только хмыкнул и повернулся обратно к королю:

— Александр — отличная партия для твоей внучки, дружище! Богатый, родовитый, влиятельный! Да и твой род в накладе не остается — иметь в ближайших родственниках Романовых — это, знаешь ли, не только почетно, но и… Короче, перспективы для Испании от этого союза ты лучше меня должен понимать. Если откажешься, станет твоя внучка лет через сорок королевой какой-нибудь, прости господи, Сербии или Новой Зеландии. Или вообще Зимбабве. Оно тебе надо, дорогой ты мой человек?

— Почему не Алексей? — Филипп указал глазами в мою сторону.

— А у него уже есть невеста, — ухмыльнулся император. — Из достойного рода. Вопрос решенный, дружище, осталось только объявить.

— Я могу подумать? — вздохнул Филипп.

Царственный дед подобрался, как перед прыжком, а по палате прокатилась волна сметающей все на своем пути властности:

— Предложение делаю ровно один раз, Савойский! На подумать даю десять минут. — Он развернулся и направился к креслам. — Дорогая, прошу!

Пока императорская чета по-хозяйски устраивалась в креслах, к Филиппу на кровать присел его сын, и Савойские стали перешептываться.

Выплеск адреналина не прошел для меня даром, и я четко отслеживал эмоции всех присутствующих в палате: Шурка продолжал находиться в прострации, как и Изабелла; Коля искренне «радовался» за брата; мой отец с дедом Владимиром напряженно отслеживали старших Савойских, которые, по моим ощущениям, смирились с неизбежным и просто из гордости тянули время. Царственные дед с бабкой за результат «переговоров» волновались, но в гораздо меньшей степени, чем можно было подумать.

Вот младший Савойский встал с кровати, а старший поднял голову:

— Николай, подойди. — И, когда дед оказался рядом с кроватью, продолжил: — Мы согласны.

Король хотел сказать что-то еще, но не успел — разрыдалась Изабелла. К ней тут же кинулся наследник и принялся успокаивать дочь. Истерика принцессы длилась минут пять, ее отцу даже пришлось звать медсестру и просить успокоительное для дочери, но наконец в палате установилась тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами испанки, и переговоры продолжились.

— Николай, — морщился Филипп, — большого приданого за Изабеллой не жди, вы с Медичи, Бурбонами и Гримальди и так с этими извинениями проделали огромную дыру в бюджете Испании.

— Не прибедняйся, дружище! — Дед только отмахнулся. — И не надо давить на жалость.