Японская война 1904. Книга пятая

В поле еще были видны следы укреплений, но именно следы. А в самом городе кипела совсем другая жизнь. Вывески театральных выступлений, балетов и литературных чтений. Десятки мальчишек, разносящих газеты, и сотни, даже тысячи модно одетых дам и молодых людей, прибывших в Маньчжурию, чтобы оказаться поближе к победе.

— Злитесь? — ко мне в купе заглянул Огинский и сразу все понял по одному выражению лица.

— Вспомнил, что сейчас в Порт-Артуре, например, спит всего по паре часов в день Татьяна Гагарина. Делает все, чтобы госпиталь работал как часы и продолжал спасать тысячи русских жизней. А тут…

Напротив вокзала как раз остановился экипаж, и из него плавно, словно падающий вишневый лист, вышла закутанная в явно очень модное платье дама. Почему одни готовы жизнь положить ради Родины, а другие просто прожигают свободные часы и минуты без всякой пользы? Разве это справедливо?

— Кажется, это к вам, — Огинский проследил за моим взглядом, а там увидел и куда идет эта модистка.

— Не думаю, — я покачал головой. — Да, поезд у перрона один, наш. Но тут десятки других офицеров, так что, скорее всего, это их знакомая.

— Не думаю, — теперь уже Огинский покачал головой. — Не думаю, что Матильда Кшесинская могла бы найти в этом поезде кого-то другого, достойного беседы с ней, кроме вас. Так что вы, Вячеслав Григорьевич, знаете о балете?

Глава 14

От необходимости общаться с королевой русского балета настроение совсем испортилось. И зачем еще она пришла… Что-то узнать для великого князя, для кого-то в столице, может быть, вообще, для поляков? Я потер лоб, пытаясь вспомнить, а что именно мне известно о Кшесинской из будущего. И ничего не получилось.

— Добрый день, Вячеслав Григорьевич, — балерина заглянула ко мне в купе, наполнив его запахом тяжелых французских духов.

— Добрый день, Матильда Феликсовна, — я внимательно прошелся взглядом по стоящей передо мной гостье.

На вкус из 21 века я бы не назвал ее красоту вызывающей или выдающейся, но какое-то странное очарование в ней точно было. Мягкий взгляд, искренняя улыбка, еще и волосы были собраны в две кички по бокам головы — совсем по-детски.

— Это называется балетный пучок, — Кшесинская проследила за моим взглядом. — Большинству хватает одного, но у меня волосы густые, и, когда занимаешься, только так их и можно удержать.

— Вы еще занимаетесь? — спросил я. — Мне казалось, вы сейчас уже стали больше покровительницей русского балета…

— Пока будут силы — буду заниматься, — балерина снова улыбнулась. — Балет ведь чем-то похож на армию. Пока девушки видят, что я могу сделать все 32 фуэте «Лебединого озера», я смогу вести их за собой. Ошибусь — смогу остаться частью стаи, и никто даже не покусится на мою еду, но вот вожаком после такого уже не быть.