Японская война 1904. Книга пятая

Вы оставите все как есть или же прикажете врачам вырезать из единственного целого все органы и спасти тех пятерых?

— Это невозможно!

— Это если еще не сегодняшний, то уже завтрашний день медицины. Итак, ваш ответ, Хикару! В прошлый раз вы начали с того, что пять жизней важнее одной, здесь по факту те же условия. Режем?

— Нет… Нет!

— Но почему? В чем для вас разница — в том, что будет больше крови? Поверьте, с точки зрения неотвратимости смерти между вагонеткой и скальпелем не так много разницы.

— Прекратите!

— Зачем? Вы начали этот разговор, так давайте доведем его до конца. Режем?

— Я не буду отвечать.

— И это тоже ответ, — я перестал давить. — Помните, я рассказал, что в истории с вагонеткой были те, кто не мог решиться, и вы еще сказали, что это глупо? Теперь вы оказались в их числе.

— Это неправильно… Зачем вы это делаете?

— Еще одна ситуация, — я проигнорировал вопрос. — Впереди пулемет. Перед ним вы и пять ваших товарищей. Вы можете прикрыть их грудью, и тогда один из них точно успеет бросить в стрелка гранату. Нет — возможно, вы все умрете. Решение?

— Прикрою! — на этот раз Иноуэ не сомневался.

— Значит, вам нравятся герои? Вернемся назад, тот случай с операцией — а что, если тот единственный уцелевший солдат сам согласится? Вам просто нужно дать добро: он погибнет, но останется героем, а его товарищей спасут. Что скажете?

— Согласен. Тогда согласен, — Иноуэ выдохнул и вытер выступивший на лбу пот. Кажется, он еще довольно слаб, стоило ли так давить? Пока я размышлял, японец успел собраться и сам задал следующий вопрос. — А вы, генерал? Что выбрали бы вы?

— Я? С операцией слишком много подводных камней — шансы, что все приживется, не так велики, а еще… Я категорически против того, чтобы жизнь превращалась в товар. В случае вагонетки — это случай. В случае операции — мы создаем прецедент, когда чужую жизнь можно купить. Вы вот оказались готовы продать ее за честь и славу. Потом найдется кто-то, кто подберет цену в золоте, кто-то другой собьет ее до серебра, а потом и до пары медных грошей. Нет, я бы не хотел оказаться в таком мире, поэтому спасать, ломать правила — это да, а вот менять жизни — это уже нет.

— А война? — Иноуэ подобрался. — Разве война — это не тот же обмен жизней на славу и честь?

— Вы правы, подобное возможно, и я очень боюсь, что однажды война станет именно такой. Кошмар, которой порой снится по ночам… К счастью, пока война — это еще не размен, а борьба за будущее своей родины. За лучшую жизнь для людей вокруг, для своих детей.

— Кажется, я понимаю, — Хикару на мгновение прикрыл глаза. — И я спрошу последний раз: зачем вы все это говорили? Зачем все эти странные вопросы? Если не ответите и сейчас — пусть так. Но мне бы хотелось знать.

Я не мог выдать всю правду, о чем думал перед этим разговором.