Александра. Большая игра. (книга вторая)

Я тоже усмехнулась. Он тут же покраснел.

— Не языки у вас, девицы, а помело из крапивы! — Ругнулся он и выскочил за дверь. В след ему раздался девичий хохот. Выскочив за дверь, Божен чуть не снёс Ивана Васильчикова, который стоял со своей женой, итальянской княжной Паулой.

— Извини, Вань, Паула.

— Божен, что с тобой. Вылетел от Матушки, как ошпаренный! — С удивлением спросил палатина старший лейтенант Корпуса Иван. Паула держалась за руку мужа. Тоже удивлённо смотрела на Божена.

— Да ну их. — Махнул рукой Божен. — У тебя не подруги, Паула, а бес знает что! — Божен перекрестился. — Всё шуточки шутят. Ладно, пойду я.

Божен направился в их с Фросей опочивальню. Иван с Паулой смотрели вслед ему удивлённо, но потом пожали плечами."

"— Ванечка, пойдём ещё погуляем. — Попросилаааа его Паула. Иван поцеловал её в глаза, потом в губы. Она ответила и тут же засмущалась. — Вань, увидят же. — Шёпотом сказала ему.

— Да и пусть видят. Я тебе муж венчанный. Так что сраму никакого нет… Паула, любимая, а это правда, что Матушка-Государыня запретила тебе рожать?

— Не запретила, Ванечка. Просто сказала, чтобы я обождала года два. А потом можно. Вон, Фросе Боженовой тоже так же сказала.

— Значит будем ждать?

— Будем, любимый. Против Матушки же не пойдёшь…

…Ваню Васильчикова я волевым решением перевела из Москвы в Венден накануне похода. Сейчас он был здесь, с нами. Теперь хоть тосковать друг от друга в дали он с Паулой не будет. А то не дело это. Жена за сотни вёрст от мужа. Ладно я, мотаюсь, то в Венден, то в Москву, то галопом по Европам! Детей не вижу месяцами. Скучаю по ним. Да и по Василию тоже. Иногда ночью так прихватит, что хоть вой волчицей. Даже чувствовать начинаю руки его сильные, которые то гладят тело моё, то мнут его, бёдра мои, груди. Мне 26, либидо растёт, как на дрожжах, что аж кажется зубы крошится начинают от того, как стискиваю их одинокими ночами. Закрываю глаза и вижу его. Тёмные кучеряшки волос на широкой груди. Узкие бёдра. Упругие ягодицы, за которые я люблю держаться во время близости, надавливая на них, впиваясь в их упругую плоть коготками своими, чтобы глубже вошёл в меня. Естество его возбуждённое, что ноги под ночнушкой сами в стороны разъезжаются. Вся мокрая становлюсь. И глаза его, два чёрных колодца, в которых бушует страсть, похоть, неодолимое влечение, желание и обожание. Знаю я, что любит меня безразмерно и я его. Грех это перед моими двумя покойными мужьями, что не смогла им дать столько же любви как ему, но ничего поделать не могу, люблю его больше, чем их. Но увы, он далеко от меня, как и дети наши. За сотни, тысячи вёрст и миль. Приходится терпеть. Ибо делай, что должен и будь, что будет…

На следующий день, ко мне на аудиенцию пришли представители клана Блевинсов.