Александра. Большая игра. (книга вторая)

— Ко мне в комнату, которую я приспособила под рабочий кабинет, заглянула Ксюша. — Мы всё сделали для организации бала. — Стояла и улыбалась. — Там уже все собираются. Офицеры армии и флота. Даже местные пришли…

— Пришли? Или…

— Ну, мальчики их попросили… Некоторых.

— Кто? Божен с Богданом?

— Ну да. Никиша ещё и Илья с солдатами. Аббас с Аайно здесь были, тебя охраняли.

— Понятно. Я знаю, как они просят, с плетью в руке и волчьей улыбкой на лице. Иди давай. Я сказала позже, значит позже."

"Господи, девочкам только бы танцевать. У меня тут работы непочатый край. Хочу ознакомиться предметно с валлийскими законами принятыми при Хивеле Добром. Внимательно ознакомиться, вникнуть. Какие-то убрать, как анахронизмы, какие-то оставить. Плюс внедрить английскую систему права. Создать симбиоз. А это значит, что надо много работать. Только девочкам это прямо не скажешь. Ведь они считают, что быть Королевой, это сплошные праздники и развлечения. Ксюша смотрела на меня вопросительно и требовательно.

— Матушка???

— Ксюша, начинайте бал без меня. Я же сказала. Или мне повторить?

— Прости, Матушка. — Ксения присела в реверансе и вышла. Фрося, которая сидела на стуле и вышивала очередную рубаху Божену, фыркнула.

— Плясуньи. Им бы только плясать, Матушка.

— Пусть пляшут. Они молоды. Ты, кстати, тоже.

— Я мужняя жена, Матушка. Мне не до плясок. — Ответила Фрося. Я усмехнулась.

— Вижу. Всё рубахи своему ненаглядному вышиваешь?

— Ну да. Божен у меня красивый мужчина. А в моих рубахах будет ещё красивее. — Кивнула она.

— А на ложе тоже красивый? — Я засмеялась. Фрося покраснела, но тоже засмеялась.

— Красивый, Матушка, и ярый. Иной раз полночи спать не даёт.

— А разве это плохо, когда муж ярый такой, спать не даёт? Когда любимый мужчина любит тебя на супружеском ложе? Божен молод. Я бы удивилась, если бы он не домогался тебя. Подумала бы, что сила мужская у него иссякла. Вот тогда точно для молодой жены горе бы настало. — Мы обе смеялись.

— Ага, иссякнет у него. Он же вон здоровый какой. Бугаина. Как прижмёт, обнимет, что иногда думаю косточки мои не выдержат. — Улыбаясь ответила Ефросиния. При этом у самой глаза заблестели.

— Но ведь сладко же, Фросенька?

— Сладко, Матушка. Ничего слаще этого нет. Даже мёд диких пчёл, по сравнению с этим горчит… Матушка. — Фрося понизила голос. Придвинулась со стулом ко мне ближе. — Грешно, наверное, такое говорить, но ведь жена под мужем должна лежать тихо и благопристойно. Принимать мужа своего в себя, как в Святом Писании сказано…

— И что? — Мне стало интересно.

— Стыдно мне говорить, Матушка. Хочу у тебя совета спросить. Не откажешь?

— Спрашивай.

— Грешно это, да только я не могу тихо лежать. Стоны сладострастные сами у вырываются. Иногда даже кричу от этого. И руки мужа сами обнимают.