Герцогиня Чёрной Башни. Хроники Паэтты. Книга II

– То есть, он не сможет ничего вспомнить?

– Разумеется! Так же как и вы, друг мой, никогда не сможете вспомнить того, чего с вами не случалось.

– Вот это действительно жутко… – пробормотал Варан. – Жить каким-то отражением самого себя, не знать и не помнить того, что с тобой было.

– Ну почему же? – не согласился Каладиус. – Не стоит считать этого Кола отражением прежнего. Представьте, что он – его брат-близнец, если вам будет так проще.

– Мне не будет так проще! – неожиданно резко ответил Варан. – Я сейчас словно похоронил друга. И что самое ужасное – над его памятью станет глумиться какой-то голем, причём глумиться одним лишь своим существованием.

– Вам придётся смириться с этим, друг мой, – мягко проговорил Каладиус. – Поймите, что это – единственный Кол, существующий в нашем мире, и другого уже никогда не будет. И несправедливо называть его големом – он полноценный человек, живущий своей жизнью.

– Да, только не стареющий и, возможно, не умирающий! – кажется, Варан действительно начал терять самообладание.

– Ну его существование в этом мире поддерживается лишь мощью Башни, так что можно с уверенностью сказать, что он умрёт, как только она исчезнет.

– Ещё лучше! – в порыве гнева Варан стукнул кулаком в ладонь. – То есть теперь ещё я буду осознавать, что каждый шаг, приближающий нас к Башне, будет отмерять секунды его жизни? Найти друга, чтобы не просто потерять его, но и самому поучаствовать в его смерти?

– Будьте сдержаннее, друг мой! – голос мага внезапно стал более суровым. – И будьте последовательны. Вы только что с брезгливостью называли этого человека големом, а теперь начинаете заламывать руки по поводу его кончины. Смею вас заверить – каждый шаг к Башне отмеряет не только его секунды, но и наши. Все мы умрём рано или поздно, даже если всю жизнь простоим на месте.

Бин молча взирал на эту перепалку и его не покидало ощущение какого-то зазеркалья. Кол, который вовсе и не Кол, хотя при этом всё равно Кол; едва не вышедший из себя мастер Теней, хотя раньше прерогатива истерить была целиком и полностью на нём, Бине. Этот мир, о котором он уже не мог твёрдо сказать, насколько он реален, словно плыл вокруг него в каком-то бредовом танце.

Внезапно Бин почувствовал такую дурноту, что едва сумел справиться с подступившим к горлу комком. Но, поняв, что надолго его усилий не хватит, он бросился к тазику для умывания и, едва успел склониться над ним, как его обильно и мучительно вырвало.

– С вами всё в порядке, друг мой? – осведомился Каладиус.

– Да… – выдохнул Бин, после чего его вырвало ещё раз.

Затем, когда рвотные позывы поутихли, он ополоснул лицо из висящего на стене рукомойника, прополоскал рот, а затем обернулся к друзьям:

– Извините…

– Ничего страшного, друг мой, – заверил Каладиус.