52 Гц

Питер улетел в Нью-Йорк, Бран и Дакота уехали вскоре после него. Высоко над заливом проплывали в бездонной тиши самолеты, уносящие в разные концы мира любимых людей. Майкл остался до конца лета — жить здесь, в окружении высоких сосен, на берегу сумрачного залива. Монтировать фильм.

Чтобы успеть хотя бы на пару осенних фестивалей, работать нужно было быстро — и они с Арджуном сидели за монтажом по двенадцать часов. Иногда Арджун вскакивал среди ночи, вдохновленный новой идеей, будил Майкла и торопливо пересказывал, что вдруг понял, как сделать лучше — и они садились и делали лучше. Поначалу Майкл не видел большой разницы между «как было» и «лучше», но чем дольше смотрел, тем яснее видел, что Арджун прав. Тот выбирал не самые яркие, не самые очевидные дубли, не те, что Майкл считал удачными. Но они сливались в историю. Начав с яркого солнечного быта первых дней, картинка плавно уходила в приглушенные, мягкие, пыльные тона, будто герой пересекал черту между мирами.

Майкл проникался этим странным, интуитивным языком. Он чувствовал себя как человек, который начал учить древние иероглифы. Составлял из отрезков дублей кривые фразы, не зная ни логики, ни законов. Учился выражаться яснее. Четче. Короче. Работа была трудной — но писать сценарий было труднее. Сценарий создавался из ничего, из белой пустоты на листе. Здесь — здесь у него были гигабайты видео, и задача была лишь в том, чтобы найти правильные секунды и поставить их друг за другом в нужной последовательности.

— Вот здесь, пиши, мне нравится эта динамика, — говорил Арджун, и Майкл хватался за ручку. — Двадцатый день, первый дубль. Видишь — он нависает, камера смотрит снизу, это подчеркивает угрозу. Сразу после дай мне «лицо с глазами» — проверь сорок первый день, там похожий цвет, мы их склеим.

Они на ходу создавали рабочий слэнг. «Лицо с глазами» означало специфическое выражение лица Питера, когда тот слышал зов своего кита. «Где его мышь напугала» — сцены в придорожных закусочных. «Банан» — проход Питера от точки до точки по дуге вместо прямой.

Еще когда монтаж не был закончен, они отправили заявки на все фестивали, куда успевали до последнего дедлайна. Арджун сопровождал каждую личным письмом: у него везде были свои знакомства, он знал, кому стоит писать, чтобы их не проглядели в общем потоке. Майкл был уверен, что все пройдет гладко. Он не боялся. Но ему очень хотелось закрыть глаза — и открыть их уже в день премьеры.

Он вернулся в Лос-Анджелес, будто побывав на другой планете. Он больше не встраивался в прежнюю жизнь, даже город из панорамных окон Беверли Хиллс не казался волшебным. Дом был пустым и огромным. Майкл впервые задал себе вопрос, зачем ему столько места, если он живет один. Что ему делать в этом пространстве — играть в футбол?..