52 Гц

Только за окнами в отдалении слышался собачий лай и детские голоса. Майкл лежал, пережидая головокружение. Медленно поднимая руку, прикладывал пальцы к горящему лбу и щекам. Надо было попросить Эвана принести льда, но он слишком плохо соображал, чтобы сказать вовремя. Надо было сказать. Он крутил в голове эту мысль, повторяя ее на разные лады, будто вертел кубик, где на каждой стороне была часть картинки. Все эти части как-то нужно было сложить в одну, но он не понимал — как, если картинка одна, кубик — один, а сторон у него — шесть.

Эван вернулся, сел на прежнее место, протянул стакан:

Майкл со стоном попытался подняться, но не смог.

— Поставь, — хрипло попросил он, жмурясь. — Я потом…

Эван ничего не ответил — но Майкл почувствовал, как узкая ладонь с длинными пальцами просунулась под влажный от пота затылок, потянула, приподнимая. К губам прижался стеклянный край. Майкл сделал несколько жадных крупных глотков, чувствуя, как холодная вода проливается из края губ и течет по шее. Выдохнул почти со стоном, падая назад, на подушки. Стало немного легче. Он утер рот, провел влажными ладонями по лицу. Шепотом попросил:

Эван поставил стакан на тумбу возле лампы, обошел кровать и лег рядом, придвинувшись ближе. Майкл, не открывая глаз, повернулся, ткнулся в него горячим лбом, куда-то в грудь. Там была, кажется, пуговица, и она вдавилась в кожу над бровью, жгучая, как сигаретный ожог. Майкл глубоко вздохнул, но не отодвинулся. Он слышал мятно-фруктовое дыхание Эвана, запах его дезодоранта. Протянув руку, он вслепую нашарил его кисть, взял длинные пальцы, подтянул их к себе, к груди. Эван второй рукой молча пригладил ему волосы. Прочесал их кончиками пальцев, будто выпутывая из них раскаленную железную сеть.

— Давно ты здесь? — вполголоса спросил Майкл.

— Два дня. Ты со вчера в ужасном состоянии. Что с тобой происходит?.. — шепотом спросил Эван.

— Не знаю, — честно отозвался Майкл. — Кажется, я просто мудак. И всегда им был. И всегда буду. И это неисправимо.

— Мне кажется, ты зря столько пьешь, — осторожно сказал Эван.

— Я не только пью, поверь мне, — отозвался Майкл.

Это был очень простой вопрос, на который не было никакого ответа. Ни простого, ни сложного.

Он почувствовал, как прохладные узкие губы прижались к его воспаленному лбу.

— Майкл, — тихо сказал Эван в его лоб. — Ты должен знать, скольким в своей жизни я обязан тебе. Мне всегда казалось, что ты это знаешь. Ты не можешь не знать, потому что ты это делаешь — нельзя же делать и не понимать?

— Мы никогда об этом не говорили. Я не знаю, почему — мне казалось, все это так очевидно… Ты всегда верил в меня. Мои родители не всегда в меня верили. Мои учителя. Я сам не всегда в себя верил. Иногда мне казалось, что я не справлюсь.