52 Гц

Она панически листала страницы в своем телефоне вперед-назад, паникуя и явно не понимая, что делает.

— Удалите фото, — жестко сказал Майкл.

Девушка судорожно вздохнула, листая экраны.

— Да… простите. Простите, я сейчас, я… Вот. Все.

— Я надеюсь, что все, — сказал Майкл, уничтожая ее взглядом. — Если хоть одна фотография сегодняшнего вечера появится в сети, с вами свяжется мой адвокат. А он очень неприятный человек, поверьте.

Ему было совершенно не жаль их. Для них этот случай было всего лишь парой неприятных минут. Испорченным вечером, может быть. А у него могли быть испорчены несколько лет. Он вернулся за свой столик, стряхивая злость, будто капли воды с пальцев.

— Что случилось?.. — спросил Джеймс. — Кто это?..

— Не знаю. Фанатки, — с раздражением сказал Майкл. — Они нас сфотографировали. Зак и так готов оторвать мне голову, не хочу давать ему лишний повод. Он и так слишком часто звонит мне по утрам, чтобы поорать.

— Давай уйдем, — тихо предложил Джеймс.

Майкл с сожалением посмотрел на него.

— Прости. Мне жаль, что нас так прервали.

Джеймс загадочно и сдержанно улыбнулся.

— Ничего. Я все равно уже устал. Поедем.

Они больше не вспоминали о Винсенте. Они оба повелись на этот маленький обман, и, скрываясь от чужих глаз, провели все оставшееся им время. Выходили по утрам выгуливать Бобби, смотрели фильмы Майкла один за другим. Ужинали в тихих местах. Лежали в обнимку, глядя на огненное одеяло города за окнами спальни.

Переполняясь нежностью, Джеймс просил разрешения выразить ее — и Майкл позволял, конечно, как и всегда позволял, если Джеймсу из игривости или страсти хотелось самому завалить его на лопатки. Он падал. Смотрел на него, на его лицо, на золотые тени. Джеймс был нежным. Целовал, целовал бесконечно. Бессильно утыкался Майклу лбом в плечо. Тот обнимал его, гладил по вздрагивающей спине. Смотрел, раскрывая глаза. Красивый. Запоминал. На Джеймса редко находило такое желание — он растворялся в нежности и благодарности, шептал что-то едва различимое прямо в губы, был медленным, трепетным, жарким. Скользил, как волна, изгибая спину. Майкл не торопил. Отзывался. Держал за бедра, держал на себе, принимая все, что тот хотел без слов высказать. Хочешь — рисуй на мне, хочешь — целуй, хочешь — бери. Твое. Тебе — можно.

Майкл ловил его изменчивый темп, слушал его, подстраивался. Не пытался, как обычно, перебить своим. Нет. Не старался быть тихим, если стоналось — стонал. Приятал его в себе и в себя. Потому что Джеймс — над ним — был распахнутым, уязвимым, оголенным до нервов. Беззащитным, почти даже робким. Он терялся во всем том, что чувствует, и Майкл держал его, принимал в себя, не давал захлебнуться.

Лишь под самый конец Джеймс срывался в неровный ритм, бесконтрольно и лихорадочно. Майкл смотрел.