52 Гц

Тот сидел рядом, смотрел на суету на площадке перед подготовкой очередной сцены. Они оба были уже готовы к съемкам — в одинаковых костюмах, в одинаковых париках. Ждали начала.

— А тебе нравится фильм? — спросил Майкл, пальцем сняв с языка крошку табака.

Шеймус, скрестив руки на груди, пожал плечами.

— Я считаю, Англия опять легко отделалась, — он кивнул на Питера. — но я другого и не ждал. А вообще — да. Да, нравится. Хоть на экране увижу, как ирландец нагнет брита и выдерет в жопу, чтоб тот пищал.

Майкл с улыбкой покосился на него, решив, что это обыкновенная непристойная шутка, но Шеймус не улыбался. И, кажется, не шутил.

— Но не все англичане тогда были уродами, — возразил Майкл. — Что тогда, что сейчас. Тут нет черного и белого…

Шеймус посмотрел на него краем глаза, снова уставился на Питера.

— И кому от этого было легче? — спросил Шеймус.

— Спасенным людям. Тем, кому они помогали.

— Теория малых дел не работает, если воюешь с правительством, — сказал Шеймус. — Вместо того, чтобы окапываться в поместье и спасать сто человек, ему нужно было вернуться в Лондон и кричать там на улицах о том, что происходит. Если уж он вообще хотел кого-то спасти, не надо было размениваться на сотни жизней, пока умирали сотни тысяч.

— Так ты считаешь, что отец Донован был прав? — спросил Майкл, с интересом глядя на Шеймуса. Ему самому патриотизм Эрика казался слегка умозрительным — и он уцепился за возможность поговорить с тем, кто искренне верил в идеи главного антагониста.

— Конечно, прав, — убежденно сказал Шеймус. — И если бы этот, — он взмахом руки указал на Питера, — не задурил МакТиру голову, у них бы все получилось.

— Но какой ценой? — почти автоматически спросил Майкл.

Шеймус повернулся, посмотрел на него.

— Какой ценой? — повторил он. — А какая цена должна быть у свободы? Какая, по-твоему — не слишком высокая?

Майкл не сразу нашел, что ответить. Нахмурился. Он должен был знать этот ответ, но не знал. И Эрик не знал. Его цена была — собственная жизнь, но что, если этого мало?

Шеймус покачал головой, отвернулся, снова глядя на Джеймса.

— Это наивная история. Такую и Дисней бы снял. Добренький брит приходит и спасает Ирландию, только самый краешек шелковой туфельки замарав в дерьмеце.

Майкл уже хотел начать возражать — но остановился. В голосе Шеймуса было что-то такое, что ему расхотелось спорить.

— Мирные протесты никогда не работали, только тянули время, — сказал Шеймус. — Мой отец был в ИРА. Я горжусь им, всегда буду гордиться. Он умер в тюрьме, и мы праздновали его смерть, потому что он был героем. Он был одним из тех, кто заставил Англию нас услышать.