52 Гц

Варварство? Дикость? Да чтоб вы все оглохли от этого топота!

Они распалялись, темп ускорялся. Майкл видел краем глаза, как с соседних рядов поднимались люди, включались, били носками в пол, ладонью в ладонь. Пять человек. Десять. Пятнадцать. Молчаливый и оглушительный протест громом стоял в аудитории. Лектор что-то кричал, но его было просто не слышно в грохоте десятков ног.

Коди скользнул в проход между рядами лавок, чтобы развернуться по-настоящему. Майкл остался на месте. Ничего не слыша, кроме грохота, ничего не чувствуя, кроме опаляющей боли и гнева. Кажется, у него невольно выступили слезы. Дышать стало тяжело. Он сморгнул влагу, не глядя в камеру, обплывающую его по дуге. И стиснул зубы так, что по впалым щекам прокатились желваки. Ноги сами повторяли заученный рисунок, он дышал через нос, смотрел прямо перед собой, чувствовал, как волосы падают на лоб и щекочут кожу.

Если б они только могли изменить этим что-то, если бы только это значило хоть что-то больше, чем крик отчаяния. Если бы они могли заставить Англию вздрогнуть, затрястись, как этот помост под ногами. Стряхнуть с острова англичан, как крошки со скатерти! Гнать их до самого края земли, загнать по горлышко в море! Пусть убираются, пусть плывут в свой поганый Лондон!

Тишина оглушила его, он вздрогнул от звука хлопушки. Очнулся. Выдохнул.

Переглянулся с Коди, кивнул ему. Шене объявил перерыв.

Майкл сбежал с трибун вниз, огляделся в поисках свободной бутылки воды. Рядом откуда-то возник Джеймс, протянул ему стаканчик с кофе.

— Здорово. Это было… впечатляюще, — хрипловато сказал он.

— Да? Спасибо, — бездумно сказал Майкл. В два глотка выпил едва теплый кофе, вернул Джеймсу стаканчик. Хлопнул его по плечу: — Извини, я к гримерам.

У него в ушах все еще стоял гром, звуки слышались заторможенно. Все тело, казалось, продолжало вибрировать, сердце колотилось, как ненормальное.

— Готовность три минуты, делаем еще дубль! — крикнул Шене.

Отсмотрев снятый материал, Майкл глубоко задумался. Смотрелось, слов нет, хорошо. Графично, ярко. Две дюжины студентов выдавали отменную хореографию, хотя и было-то там всего ничего этой хореографии: прыгай на месте да грохай каблуками-носками в пол. С помоста вздымалась пыль, Коди, как зачинщик, жарил ногами отчаянно, будто последний раз в жизни. Майкл сам, в общем, тоже неплохо смотрелся. Хорошо он смотрелся, что тут скажешь. Сексуально.

Коди от радости просто летал. У него оставалось всего пара сцен в Дублине, а потом он возвращался домой: его работа была закончена. Майкл, в принципе, разделял его радость. Да, снято было хорошо. Да, всех возьмет за душу, некоторые, может, даже слезу пустят.

Но что-то его смущало.

Он проносил в себе эти сомнения весь следующий день, потом молчать дальше просто не смог.