Двор. Книга 1

Слово взяла Дина Варгафтик. Здесь, сказала она, рядом, сидит Клава Ивановна и может вслух подтвердить, что в день похорон Киселиса она, Дина Варгафтик, первая сказала: надо отдать комнату Орловой. Но, с другой стороны, комната самостоятельная, имеет отдельный ход и свой отдельный кран, а Ляля Орлова в свое время вела такую жизнь, что при детях лучше не говорить. Где гарантия, что не будет повторения?

— Где гарантия? — подхватила Клава Ивановна. — Я тебе отвечу: гарантия — доверие к человеку. Кроме того, мы потребовали, и Ляля Орлова написала обязательство.

Дина Варгафтик криво усмехнулась, потому что бумажку с обязательством можно подшить к делу и держать у себя в канцелярии, но живого человека с его привычками к делу не подошьешь.

— Варгафтик, — сказал Иосиф Котляр, — с первого дня, как мы живем в этом доме, я знаю, что ты любишь хороший порядок, и сама первая побежишь докладывать, если что-нибудь не так. Как же у тебя поворачивается язык требовать, чтобы человеку не верили и делали так, как будто советской власти не двадцать лет и на носу не выборы в Верховный Совет СССР, а куда-нибудь в другое место!

— Не надо красивые слова, не надо красивые слова! — закричала Дина. — Мы тоже умеем!

Котляр сильно оттолкнулся обеими руками, пустая штанина зацепилась за нижнюю кромку стола, здоровая нога шагнула чересчур далеко вперед, и он упал. Соседи хотели помочь, но Иосиф отказался наотрез и первый посмеялся над собой за свою неповоротливость.

— Товарищ Варгафтик, — сказал он, подымаясь, — в девятнадцатом году под Сандомиром мы отпустили на честное слово белополяка. На честное слово!

— Та-та-та! — закачала головой Дина. — Еще надо проверить, как он держал это честное слово. А насчет Орловой никто не говорит против, но во дворе живут дети, и надо об этом помнить.

Когда люди успокоились, Иона Овсеич подвел итог, и выходило, что обе стороны имеют свой резон, но общее настроение, в основном, положительное: переселить гражданку Орлову в комнату ныне покойного Киселиса и ходатайствовать о настоящем перед Сталинским райсоветом депутатов трудящихся.

Все согласились с такой формулировкой, но Ефиму Гранику не понравилась часть вторая — насчет ходатайства перед райсоветом."

"— Овсеич, — сказал он громко, — в райсовете сидят трудящиеся, и у нас во дворе живут трудящиеся, а получается, как будто там лучше видят, что надо нашей Орловой и другим жильцам.

— Ефим Лазаревич, — улыбнулся Дегтярь, — ты знаешь, как называется твоя теория? На партийном языке твоя теория называется анархо-синдикализм.

— Теория! — Ефим поднял голову и склонил немного набок. — Просто у человека есть мысль.