120 дней Содома

А в ком еще все это в изобилии, как не в порочном объекте? Конечно, если во время полового акта возбуждающе действует именно безобразие, то вполне естественно: чем объект грязнее и порочнее, тем больше он должен нравиться. И именно его предпочтут существу безупречному и совершенному – в этом нет никакого сомнения! Впрочем, красота – явление простое и понятное, а уродство – нечто чрезвычайное, и извращенное воображение всегда предпочтет немыслимое и чрезвычайное, а не простое и обычное. Красота и свежесть поражают только в простом смысле, уродство и деградация гораздо более сильное потрясение – и результат бывает живым и активным.

Поэтому не надо удивляться, что многие мужчины выбирают для наслаждения женщину старую и безобразную, а не свежую и красивую. Не надо удивляться тому, говорю я, если мужчина предпочитает для прогулок ухабистую землю гор монотонным тропинкам равнины. Все эти тонкости зависят от нашего устройства и наших органов, от того, как все это в нас проявляется; мы подчас не властны изменить свои вкусы, как не можем, например, измерить строение своего тела.

Как бы то ни было, но таков был, без сомнения, вкус у Председателя и трех его друзей, поскольку все они проявили единодушие при выборе служанок, выборе, который, как мы это увидим, проявил ту извращенность вкуса, о которой мы только что говорили.

Итак, в Париже после тщательных поисков были отобраны четыре создания, портреты которых вы увидите ниже. В их портретах есть кое-что весьма отталкивающее, но читатель позволит мне их нарисовать, поскольку это имеет значение для той картины нравов, изображение которых – одна из главных целей этого произведения.

Она была служанкой знаменитого грабителя, которого недавно наказали, а ее отстегали розгами. Ей было 58 лет, волос у нее почти не было, нос кривой, глаза тусклые и гноящиеся, рот широкий, зубы желтые, как сера. Она была высокой и совершенно высохшей, как она уверяла, от истощения, поскольку родила четырнадцать детей и всех их задушила, чтобы они не стали преступниками. Живот ее колыхался, как волны моря, а зад был весь в нарывах.

Вторую звали ЛУИЗОН.

Ей было шестьдесят лет. Маленького роста, горбатая, хромая и одноглазая, она обладала хорошим для своего возраста задом и еще свежей кожей. Она была злющей, как дьявол, и всегда готовой совершать гнусности и выполнять любые мерзкие поручения, о которых ее просили.

ТЕРЕЗЕ было шестьдесят два года. Она была высокой и худой, с голым черепом, похожей на скелет. Во рту у нее не было ни одного зуба, и из этого отверстия исходило зловоние, способное вызвать рвоту. Зад ее был испещрен шрамами от ран, а ягодицы были такие отвислые, что их можно было обернуть вокруг палки. Дыра в этом заду была похожа на отверстие вулкана.