120 дней Содома

Не совсем поняв его, но, видя, как он готовится совершить эту операцию, я спросила его, какая необходимость в том, чтобы я целовала ему зад. «Огромная необходимость, сердце мое, – ответил он, – поскольку моя жопа, самая капризная из всех на свете, срет только тогда, когда ее целуют». Я подчиняюсь, однако стараюсь не слишком рисковать; он, заметив это, властно говорит: «Да поближе, черт подери! Поближе, мадемуазель. Вы что испугались маленькой кучки дерьма?» Наконец, я из снисходительности подношу свои губы почти к самому отверстию; но как только он почувствовал это, он дал залп, и взрыв был так силен, что одна моя щека оказались совершенно измазанной, он одним махом наполнил горшок; пиком в жизни я не видела подобной какашки; она одна смогла заполнить глубокую салатницу. Наш герой берет ее в руки, ложится с ней на край кровати, подставляет мне свой измазанный дерьмом зад и приказывает мне посильнее возбуждать ему член, пока он будет вновь отправлять в свою утробу то, что он только что изверг оттуда. Каким бы грязным не был этот зад, надо было подчиниться. Его любовница несомненно делает это, говорила я себе, не надо быть более упрямой, чем она. Я засовываю три пальца в грязную дыру, которая мне подставлена; наш герой пребывает на небесах от наслаждения, он погружается в свои собственные экскременты, копается в них, ест их, одной рукой держит блюдо, другой трясет член, который величественно возвещает о себе у него между ляжками. Тем временем я удваиваю свои усилия, они приносят успех; по сокращению его ануса я замечаю, что эрекционные мускулы готовы выбросить семя; я совершенно не волнуюсь, блюдо делается пустым, а мой человек кончает. Вернувшись в гостиную, я нашла своего неверного Д'Окура с прелестной Марианной. Этот плут обошел всех. Ему остался лишь паж, с которым, я думаю, он также мог бы прекрасно устроиться, если бы только ревнивый аббат согласился ему его уступить. Когда все собрались вместе, было предложено раздеться всем донага и проделать друг перед другом что-нибудь не совсем обычное. Этот план мне пришелся по душе, поскольку позволял самой увидеть тело Марианны, которое мне очень хотелось получше разглядеть. Оно было нежным, крепким, белым, подтянутым, а ее зад, который я шутя ощупала два-три раза, показался мне настоящим шедевром. «Зачем вам такая красивая девица для удовольствия, к которому, как мне кажется, вы питаете особое пристрастие?» – спросила я Депре. – «Ах! – сказал он мне. – Вы не знаете всех наших тайн».