Книга Балтиморов

Не хотел случайно столкнуться с Гиллелем. Они теперь не разговаривали.

Я же, получив диплом, решил отдать все силы своему первому роману. Для меня начинался трагический и одновременно прекрасный период, завершившийся в 2006 году, когда вышел «Г как Гольдштейн», мой первый роман, а я получил признание. Мальчик из Монклера, проводивший каникулы в Хэмптонах, превратился в новую звезду американской литературы.

Если вы как-нибудь навестите моих родителей в Монклере, мать наверняка покажет вам «комнату». Она уже многие годы ничего там не меняет. Я не раз упрашивал ее найти этой комнате лучшее применение, но она и слышать об этом не хочет. Называет ее «музей Марки». Если вы к ним поедете, она вас туда обязательно отведет. Распахнет дверь и скажет: «Смотрите, вот здесь Маркус писал». Я не то чтобы собирался снова поселиться у родителей и писать там, но мать сделала мне сюрприз — переоборудовала гостевую комнату.

— Закрой глаза, Марки, и иди за мной, — сказала она в день, когда я вернулся из университета.

Я закрыл глаза и позволил довести себя до порога. Отец был взбудоражен не меньше ее.

— Подожди, пока не открывай, — велела она, увидев, что веки у меня шевельнулись.

Я засмеялся. Наконец она сказала:

— А вот теперь можешь смотреть!

Я обомлел. Гостевая комната, которую я втайне окрестил берлогой, потому что с годами там скопилась куча ненужного хлама, который жалко было выбросить, совершенно преобразилась. Родители все вынесли и все переделали: новые шторы, новый ковер, огромный книжный шкаф у стены, а у окна — письменный стол, за которым работал дедушка, когда стоял во главе фирмы, и который долгое время хранился на складе.

— Добро пожаловать в твой кабинет, — сказала мать, обнимая меня. — Тебе тут будет удобно работать.

Сидя за этим столом, я и написал роман о своих кузенах, «Г как Гольдштейн», книгу об их загубленной судьбе, книгу, которая на самом деле сложилась у меня лишь после Драмы. Я долго всем давал понять, что на создание первого романа у меня ушло четыре года. Но если кто-то внимательно изучит хронологию, то наверняка заметит, что из нее выпали два года; это давало мне возможность не рассказывать, что я делал с лета 2002-го до дня Драмы, 24 ноября 2004 года.

39

Осень 2002 года

После смерти Аниты меня спасла Александра.

Она стала моим равновесием, моей устойчивостью, моей опорой в жизни. К тому моменту, как я закончил учиться, она уже два года не могла сдвинуться с места со своим продюсером. Спрашивала меня, что ей делать, и я отвечал, что, по-моему, есть только два города, где можно начать успешную музыкальную карьеру: Нью-Йорк и Нэшвилл, штат Теннесси.

— Но я в Нэшвилле никого не знаю, — сказала она.

— Я тем более, — отозвался я.

— Ну так поехали!

И мы вместе отправились в Нэшвилл.