Возвышение Меркурия. Книга 9

— И ты их сначала раскидал, а потом заставил с собой пить. Императору лично пришлось явиться, чтобы всё остановить. Я вот только одного не понимаю. Гарем султану перепортил, личную стражу опозорил. За что ты ему ещё и столицу пообещал сжечь?

Оболенский смущённо отвёл глаза в сторону.

— Да он сказал, что мол, пока Стамбул стоит на месте, а династия правит, быть мне их кровным врагом.

Шуйский с Голицыным обменялись не совсем понимающими взглядами и снова испытующе уставились на кавалергарда. Тот же пытался подобрать верные слова.

— Понимаете… Некомфортно мне, когда целая страна в кровниках. Династия то у них громадная. Там этих потенциальных наследников тысяч десять будет по всей стране. Замучаюсь искать. А Стамбул искать не надо — он всегда на месте.

Симеон озадаченно хмыкнул, а вот Ярополк едва заметно качнул головой.

— Снова за дураков нас держишь? Ладно, не хочешь говорить, что у тебя там за дела с османами, так и не говори.

Кавалергард возмущённо вскинулся.

— Твоё Сиятельство, я тебе сейчас чистую правду сказал. При тех словах, сотни две свидетелей было из знати.

Продолжить диспут им не дал Шуйский. Рыкнул, сотрясая воздух и заставляя обратить на себя внимание.

— О другом нынче думать надо. Как нам малой кровью обойтись, да под гнёт чужой не попасть. Коли война гражданская закипит, этим ох как многие воспользоваться пожелают.

Ярополк скептически хмыкнул, оглядывая князя.

— Ты же первый и воспользуешься. Займёшь земли до самой границы с Цин, да объявишь себя Великим князем Сибирским с престолом в Красноярске. А там, глядишь ещё и Урал подомнёшь.

Во взгляде Оболенского тотчас блеснули странные искорки, а Симеон поплотнее запахнул полы громадной шубы, в которую был одет, несмотря на тёплую погоду.

— Сам знаешь, что сожрут такое княжество быстро. Узкоглазые сразу накинутся и давить начнут. Из Средней Азии ханы всякие полезут. Испанцам, опять же, Владивосток бы не помешал. Да и что я, брошу вас что-ли на растерзание? Смотреть стану, как древние семьи в крови топят, да режут, как свиней? Ты за кого меня принимаешь, Сиятельство? За дурня деревенского, двадцати годков от роду?

Ярополк изобразил на лице лёгкое смущение и промолчал. Сам Шуйский продолжил.

— Вот мести я алкаю, други мои. Желаю видеть, как корчиться будут те, кто меня в той тюрьме запер. Как станут они страдать. Как отправятся их семьи в изгнание. Любо мне такое видеть будет.

Оболенский взмахнул бокалом и собирался что-то сказать, но его опередил Голицын."

"— Третье отделение под властью императора. Пока никто коронацию не прошёл, и речи быть не может, чтобы их на дыбу тащить. Ни у кого такой власти нет. А если ты на Сходе думаешь их обвинить, то князья не поддержат.