#8-Дань Псам

Другим флангом Серые Мечи сомкнулись с тугим узлом солдат - Сжигателей Мостов; прочие воины - малазане припадали к ним, питаясь силой солдат - Властителей, силой командира, откликавшегося ныне на имя Искар Джарак.

Сжигатели построились полукругом, и он медленно сжимался под натиском врага. Серые мечи слева, остатки Скованных справа - там громадина демон стал во главе клина особо упрямых. Слезы текли по лицу демона, ибо он сражался, скорбя по каждому павшему. Горе готово было разорвать сердце Жемчужины. Он бился не за себя, на за повозку, даже не за Врата Тьмы, за Блуждающий Оплот. Демон сражался за товарищей, как солдат, уже не способный сдаться, ибо пощады ему все равно не будет.

В запятнанном копотью небе скованные драконы, Локви Вайвелы и эн’каралы прорезали борозды в наседающих тучах. Молнии выхлестывались, обволакивали их, рвали на части. Но они сражались. Эн’каралы не умели отступать, ведь они всего лишь безмозглые, яростные звери. Для них хаос был всего лишь дерзкой, враждебной силой. Локви Вайвелы находили силы в глубинах сердец, слишком больших для этих скромных тел - нет, они не драконы, они их братья меньшие - но они знают силу вызова, силу презрения. Драконы, почти все скованные смертью во времена Драконуса, были равнодушны к Вратам и к участи прочих слабаков, сражаемых внизу. Они не бились ради высокой цели. Нет, каждый бился сам за себя, ибо знал: выживание не имеет ничего общего с благородством. Никаких союзов, ни мысли о совместном наступлении. Раскаленные разумы этих тварей способны вместить лишь идею отдельного, личного боя. Сила - и проклятие. Но среди злых, буйных облаков сила изменяла, сама натура драконов обернулась против них.

Битва ярилась. Гибель ревела оглушающим кличем, вытеснившим все иное из умов сражающихся. Они превратили волю в оружие, они рубили этим оружием бесформенного, ртутного недруга, только чтобы обнаружить новых и новых врагов, налетающих с визгом, смехом, ударяющих мечами в щиты.

***

Тук не знал, откуда у него треклятый конь. Одно было очевидным: в душе зверя пылает несокрушимая воля. При жизни он не был воспитан для битв, однако сражался словно боевой жеребец вдвое больше весом. Бил копытами, лягался, кусался. Виканская порода - это очевидно - тварь потрясающей живучести, снова и снова выносящая его из заварухи. Он начал подозревать, что погибнет первым.

Это способно внушить смирение… нет, разъярить!

Он попытался усмирить животное, когда оно снова понесло его к стене хаоса. Плохая привычка - умирать и умирать снова. Конечно, этот раз - последний, и человек более умный нашел бы в сем утешение. Более умный.

Он же бунтовал. Он плевал в очи несправедливости, он сражался, хотя пустая глазница нестерпимо зудела, и ему казалось, будто нечто прогрызает путь в мозги.