52 Гц

Ему определенно нужен был совет профессионала — и он вспомнил про Арджуна. Тот, насколько Майкл помнил, говорил, что хотел бы поработать с ним вместе. Наверняка Арджун имел в виду — как режиссер с актером, но Майкл все же решил позвонить и попросить пару советов. Как оказалось, не зря — узнав, что Майкл делает свой проект, Арджун сказал, что немедленно бросит все и прилетит, почти умолял дождаться его, не заканчивать съемки. Майклу пришлось уверять его, что до конца съемок еще далеко, что впереди самая ответственная часть, из-за которой он и волнуется.

Заранее готовя титры, он поставил три имени на одном экране. Майкл Винтерхальтер, Арджун Сандип, по мотивам произведений Джеймса Сазерленда.

Круг замкнулся. В очередной раз. Майкл подозревал, что и этот еще не последний. Их еще будет много, как кругов по воде. Они будут множиться, расходиться волной все дальше. Ударившись в берег, отразятся обратно, побегут в точку своего создания. И так будет всегда.

— А так и есть, — говорил Арджун. — Так и должно быть. Все, что мы создаем, отражается в тех, кто рядом. Ты никогда не предскажешь — как. Да и не надо, ты не должен об этом думать. Всегда думай о том, что вдохновляет тебя — а не о том, как ты хочешь вдохновлять других. Держи глаза и уши раскрытыми. Вдохновение — это искра. Но чтобы искра разожгла костер, нужны дрова для костра. Нужен труд и терпение.

Они теперь говорили на одном языке, Майклу больше не требовался перевод. Он понимал. Смотрел на профиль Арджуна, слушал его мелодичные рассуждения.

— Я помню один твой фильм, — сказал Майкл. — «Поиск солнца». Я был на одном из показов."

"Арджун поморщился. Они гуляли по светлым сосновым рощам, по тропинкам сквозь черничные поляны и прогалины, заросшие белым мхом. Бобби трусил впереди с шишкой в зубах. Бегать за крупными сосновыми шишками ему нравилось куда больше, чем за привычным мячиком.

— Я хотел поблагодарить за него. Этот фильм многое изменил в моей…

Арджун вдруг обогнал Майкла, преградил дорогу. Взял за плечи, встряхнул, глядя в лицо.

— Это я должен благодарить тебя. Я счастлив!.. Я горд! Я не любил эту работу. Она была пустой, я набил в нее столько смыслов, аллюзий, метафор, что ни одна там не удержалась. Она была моим худшим опытом. А что теперь? Я стою с тобой рядом, и ты говоришь, что она изменила твою жизнь. Это ты меняешь мою жизнь своей благодарностью! Это ты, сейчас, возвращаешь смысл моему фильму! Что бы ты ни увидел там, — Арджун приложил к его груди коричневую ладонь, — оно твое. Если то, что я сделал, изменило жизнь хотя бы одного человека — я сделал этот глупый и пустой фильм не напрасно.

В нем было что-то сказочное — в его многословности, в его любви к цветистым метафорам. В свою плавную речь он постоянно вставлял красивые обороты.