40° по Валентину (СИ)

Хмыкнул, разглядывая лицо под круглыми стеклами очков, будто они только сейчас впервые встретились.

— Как тебя зовут-то?

— Меня не зовут, я сам прихожу.

— Ну естессно, — вздохнул Макар, вспоминая перфоманс в пальто, и достал смартфон. — Адрес диктуй.

— Мой?

— Нет, блядь, мой.

— А ты со мной поедешь? — Глаза удивленно захлопали из-за очков.

— А надо? Да не ссы, я за Лёхой пойду, пока у него там ноги от алкашки не отказали еще. Сам доедешь?

— Так точно.

Макар вбил в приложуху какой-то там проезд и дом номер одиннадцать, через три минуты и одну сижку впихнул в салон «ланоса» уже чуть менее поплывшего пацана и всю свою обратную дорогу до студенческой хаты отслеживал с экрана его маршрут.

В коридоре он поймал Лёху, зажавшего у стены пьяненькую девицу. Проверив даму на наличие явного согласия, он заодно стрельнул у нее номер этого странного ботана, которого, кажется, тут знали почти все. Валентин, значит. И Макару теперь ох как хотелось познакомиться с этим Валентином поближе, но только когда градусов в нем будет немного поменьше."

"Разрисованный дядька

О членах Валик не думал. Вот ровно до того момента, пока не почувствовал руку Макара на своем причиндале. Теперь он думал об этом утром, разогревая кашу для сестры, с которой сидел, пока родители работали, в обед, загружая вещи в стиралку, вечером у телика. И даже в своей комнате, усевшись за учебник с целью повторить материал, хотя знал его наизусть, Валик думал о членах. Весь гребаный день, каждую гребаную минуту, потому что вчера, хоть это и случилось опять под градусом, он запомнил все в таких подробностях, от которых горели теперь уши и щеки. Как елку тушили, как до дома добрался — не помнил, а это — нате, получайте. Еще и, проснувшись утром, обнаружил, что спит головой не на подушке, а на огромном рулоне не пойми откуда взявшейся туалетки. И вспомнилось — макдак, Макар, такси. Пиздец!

До Нового года оставалось всего ничего, и Валик подозревал, что натуралом в него точно не войдет — ну не может обычный, нормальный пацан мечтать о чьих-то цепучих, как репьи, руках у себя между ног. Должен только морщить лоб от воспоминаний, сплевывать сквозь зубы и говорить, что это было самое мерзкое, что произошло в его жизни. Но тут же он вспоминал, что сам, дерзкий, как Мэрилин Мэнсон в католическом храме, стал инициатором того, что Антон называл «сосаться в десны». То есть ему хотелось самому. То есть он засосал парня. У него с этим парнем произошла химия, не иначе, бурная реакция, как если бы Валик был алюминиевой пудрой, Макар — йодом, а алкоголь — теми несколькими каплями воды, которые при попадании на смесь превращают ее в фиолетовое пламя.