Книга 4. За семью печатями

«Наверняка старик мне не сказал самого главного. То, чего нельзя объяснить словами. Но не беда, – рассуждал я. – Опыт покажет. Скоро я погружусь в магию лабиринта, на местном наречии сурада, и по ощущениям догадаюсь обо всём, что он мне недосказал».

Когда я вошёл во двор старейшины, то увидел, что мой «Буран» уже готов к дальнему походу, он стоял у калитки заправленный, на нарте лежала запасная канистра с топливом, а на перилах крыльца висел предназначенный для Даши тулуп.

«Значит, всё дело за мной. Но старик Белослав сказал, что в моём распоряжении целых два часа. Значит, можно собираться, не торопясь».

Меня удивило, что домочадцы без меня за обеденный стол не сели. Оказывается, по местному обычаю, перед поездкой к лабиринту обед должен пройти в торжественной обстановке. Поэтому перед тем, как всем сесть, Добран Глебыч кратко рассказал о традиции сурада и напомнил, что после посвящения стихиям, поведение человека должно в корне измениться. Иначе могут быть серьёзные последствия. При этом он несколько раз взглянул в сторону Даши. От его внимания девушка даже покраснела. После короткой речи старейшины все уселись за праздничный стол. После трапезы обе жены помора стали собирать нам с Дашей продукты в дорогу, а Иван Фёдорыч и старейшина подошли ко мне.

– Вот что, – посмотрел на меня серьёзно Добран Глебыч.– Даша, кроме всего прочего, привязана к мощному тёмному эгрегору. Одержателей в её поле нет, но эгрегор за девушку поборется. У нас к тебе просьба.

– То, что я должен Даше помочь, если что-либо случится, мне известно, – посмотрел я в хмурые лица поморов.

– На этот раз речь не о ней, – вздохнул Иван Фёдорыч. – Мы думаем о тебе.

– Снегоход вести не Даше, поэтому будь предельно осторожен. Особенно во время переправы через реку. Веди «Буран» строго по следу, там полынья на полынье. И вот на, возьми, и до отъезда выучи наизусть, то древнее обращение к высшим силам, – протянул мне лист бумаги старейшина. – Когда оберег запомнишь, то бумагу сожжешь в печи. Так надо.

– Будет сделано, – кивнул я, беря из рук Добрана Глебыча таинственную запись.

Когда я пробежал его глазами, то невольно удивился: простое и незатейливое обращение, причём не к богам или предкам, а к самому себе. Я держал в руках текст самонастроя, точнее, лексический механизм воздействия на своё бессознательное.

«И это они хранят в тайне?! Тут не хранить надо, а давать людям! Только вопрос, каким?! Левополушарным безумцам, для которых ничего, кроме денег, на свете не существует?»

Отбросив от себя грустные мысли, я стал собираться. В условленное время мы с закутанной в тулуп Дашей подъехали к дому, где нас уже поджидали два «Бурана». На одном восседал одетый по зимнему ведун, на другом три незнакомых мне парня из соседнего хутора.