28 сантиметров счастья

— Тебе, похоже, что-то не то в капельницу заправили, — констатирует Рустам, разглядывая меня. Не могу сказать, что мой поцелуй затронул хоть какие-то струны души этого чудовища. Я не эксперт в мужских взглядах, но тут я даже похоти особо не вижу.

— Пожалуйста, — настаиваю я. Я цепляюсь за последнюю надежду — надежду отсрочить мой конец. Кто знает, как за это время изменится обстановка — возможно, Садаев и его охрана ослабят бдительность, и я смогу улизнуть.

Я опускаю ладошку ниже и пальцами пробираюсь Рустаму под футболку, поглаживая его живот. Твердые кубики пресса, об которые можно кулак разбить, если ударить. И смотрю ему в глаза, пытаясь хоть на секунду зацепить, чтобы он поддался искушению. Не знаю, правда, что я с этим потом буду делать.

— Вставай тогда на колени, — произносит внезапно Рустам, усмехнувшись, — и покажи, как будешь меня развлекать. Может, останусь.

Я захлопываю призывно приоткрытый рот. Эти мерзкие слова неожиданно будто кувалдой меня по голове огревают. В голове что-то вспыхивает, и я пораженно смотрю на Рустама. Воспоминания — словно карточки с иллюстрациями, которые кто-то высыпал скопом на меня. Я не могу их собрать в одну картину. Но некоторые кадры успеваю уловить.

Чертов отель. Темные стены под «дерево» в комнате, и я в полном неадеквате, заваливаюсь с Садаевым в номер. Глупо пытаюсь оправдаться, что такое у меня впервые, когда он тоже что-то говорит про колени. Не выходит у меня нормально выразить свою мысль по одной причине: мое тело будто кто-то варит в душном адском котле. Все мышцы напряжены настолько, что я мечтаю, чтобы хоть кто-нибудь дотронулся до меня и я лопнула от этого напряжения. Сбросила его на другого человека.

Рустам разворачивает меня к кровати. Толкает на нее, и я падаю грудью, распластавшись. Закрываю глаза, погружаясь в мир чувств, когда сильные руки сжимаются на талии и рывком снимают с меня джинсы вместе с бельем. И невероятный контраст следом: холодный воздух, который касается моих ягодиц и горячая ладонь, ребром которой Рустам проводит мне между ног, там, где сейчас ужасно влажно. Я издаю стон, прогибаясь в спине и подставляя бедра, чтобы он продолжил…

«Господи» — проносится у меня сейчас в голове, — «вот я потаскуха». Я продолжаю таращиться на Рустама. Наверное, мое лицо сейчас невероятно ошарашенное и глупое. Только и Садаев скользит по мне взглядом так, будто бы эти слова вызвали и в нем чувство дежавю.

— Охренеть, принцесска, — произносит он медленно, — драл я тебя тогда от души.

У меня вырывается выдох. Все-таки, эти слова и в нем запустили воспоминания. Какой позор. Боже, какой позор.

— Можно я в туалет? — мой голос звучит, как будто я курила всю жизнь. Хрипло и убито. Мне надо умыться. Я же говорила, что ничего больше не хочу вспоминать.