Ничья земля. Книга 2

 – Ты его знаешь?

Вот тут абориген удивился по-настоящему. И не только он – Сергеев услышал, как в густой тени внутри хижин зашептались, зашуршали те, кто держал их на мушке. Тридцать не тридцать, но человек пятнадцать за ними следило.

– Скажи мне – почему?

– Я помог ему когда-то.

Собеседник Сергеева задумался. Причем задумался настолько, что на некоторое время позабыл о маске невозмутимости, и лицо его, до того похожее на лик резного африканского божка, купленного на рынке дешевых сувениров, ожило. Он лихорадочно искал приемлемую для сложной ситуации линию поведения и, наконец, выбрал ту, что казалась ему лучшей. И маска невозмутимости снова легла на высохшую физиономию.

– Ты предлагаешь мне связаться с Юсуф Ахмедом? Кто он и кто я? Ты, наверное, сошел с ума? Не понимаю, почему я до сих пор не отдал приказ вас убить?

– Потому, что любишь деньги, – сказал Хасан на арабском за спиной Сергеева. – И думаешь, как бы получить что-то большее, чем три ствола, пропотевшую одежду да пыльные ботинки…

Негр вздрогнул, перевел глаза на Аль-Фахри и ответил на том же языке:

– Любая добыча достойна того, чтобы поблагодарить за нее Аллаха.

Он снова посмотрел на Умку и спросил:

– А твой третий спутник не китаец?

– Насколько я знаю – нет.

– Я надеюсь на это. Почему ты так уверен, что я сделаю то, о чем ты просишь?

– Я не уверен. Но думаю, что Юсуф Ахмед будет доволен тобой. А у него хорошая память.

– Да, у него хорошая память, и если он будет недоволен, то я убью тебя. И тебя, – добавил он по-арабски, обращаясь к Хасану. – И этого, – он повел стволом в сторону Базилевича, – который боится, тоже убью.

– Я догадался, – сказал Сергеев. – Ты убьешь всех. Ты уже говорил.

– И что мне ему сказать? – спросил у Умки чернокожий великан, ловко набирая номер на потертой клавиатуре.

«Передачу» из Москвы тогда привозил не только Сергеев, многие из его коллег так и остались лежать в чужой, красной, как спекшаяся кровь, земле. С Юсуфом тогда общался он и общение получилось доверительное. Именно в тот свой визит Миша невзлюбил африканскую жару, африканских грифов, африканские ливни и саму Африку. Fucking Africa! Again fucking Africa! Не все вернулись обратно и некоторые до сих пор снились ему ночами – вспухшие от жары, с расклеванными до кости лицами.

– Салям алейкум! – сказал абориген в трубку, и дальше заговорил на сомали, совершенно чужом для европейского уха по фонетике африканском языке, из которого Умка помнил только несколько фраз из разговорника: что-то типа «кто ваш командир?» и «положите руки за голову и расставьте ноги». О содержании беседы можно было только догадываться по проскакивающим изредка именам и заимствованным в других языках словам.