Ничья земля. Книга 2

Вместе со звоном извлекаемой из «комода» посуды, шагами, шуршанием застиранной до дыр и аккуратно заштопанной скатерти, мгновенно накрывшей доски стола, женским сдержанным смехом в комнату вошел уют. Атмосфера изменилась, и Сергеев почувствовал, что сжатая в тугой узел пружина начинает потихоньку ослабевать, освобождая виток за витком.

Тут можно было не ожидать выстрела в спину. Тут можно было прикрыть глаза и задремать, разомлев от тепла. Тут пахло домом, выскобленным деревом, соленой капустой и горячим хлебом. Настоящим хлебом, который только что из печи. С корочкой и нежным мякишем. Такой хлеб больше всего любил Молчун. Любил больше всех лакомств. Но жизнь редко баловала мальчишку. Сухари, галеты, запитые водой, отдающей дезинфекатами и лежалый плиточный шоколад, если очень повезет.

Сергеев стал у окна и незаметно для себя самого закурил еще одну сигарету, выпуская дым в форточку. За стенами гостевого дома кибуц жил своей жизнью. Взбудораженный прибытием гостей поселок хрустел по снегу ногами прохожих, хлопал дверями, перекликался разными голосами и не думал успокаиваться. Закрывавшие небо маскировочные сети душили последние лучи потускневшего зимнего солнца. Холодало к ночи, воздух был прозрачен и чист, и на озябшем небе, у самого горизонта, из облаков вывалился бледный серп молодой луны.

– Убрать, что ли, сетки? – спросил Сорвиголова за сергеевской спиной. – Ну на кой они нужны при таком раскладе?

– А если я ошибаюсь?

– Да ну? Миша, что-то я тебя не узнаю! С каких пор в тебе поселился бес сомнений?

Сергеев пожал плечами.

– Ты насчет того, что здесь есть наблюдатели, пожалуйста, вслух не говори… – попросил Левин, понизив тон почти до шепота. – Не надо…

– Ты же человек военный, – сказал Сергеев негромко. – Сам должен понимать.

– Я понимаю. Тут всегда война, а значит, есть и агенты. Что уж жизнь из меня выжгла, так это наивность. Тут вот в чем дело, Миша… Не то чтобы я хотел что-то скрывать от своих, но…

– Кибуц, по определению, место, где не должно быть сомнения в товарище. Иначе идея становится нежизнеспособной. Тут все делается вместе. Работа, воспитание детей, приготовление пищи, оборона периметра. И иначе никак нельзя. Мы – одна большая семья. Это не идеология, Сергеев. Это метод выживания. И если в эту семью бросить зерно взаимного недоверия, то – все! Пиши – пропало…

– Так ты с агентурой не борешься?

Левин улыбнулся так, что Михаил невольно повел плечами, как от холода.

– Ну почему не борюсь? Борюсь. И не один. У меня и помощники есть.

– Двое. Но им я по-настоящему доверяю.

– Значит, Лева, у тебя своя контрразведка. Я бы удивился, если бы было иначе. И как успехи?

– Не уверен, что ты делаешь правильно. Общий враг – неплохая цель для закрытого сообщества.