1984, Торговец забвением

Выглядел он не лучше, чем утром, но и не хуже. То же серое осунувшееся лицо, но, видимо, запас жизненных сил у него был неисчерпаем.

Я был знаком с ним всего две недели. Если точнее, пятнадцать дней. С того самого воскресенья, когда мы сооружали туннели под обрушившимся тентом у Флоры. С ним и исключительно благодаря ему удалось мне по-новому взглянуть на себя, заглянуть в глубинные зеркала своих печалей и страхов и начать понимать то, что я в них увидел. Я очень многим был обязан ему, но только не знал, как об этом сказать.

Я подъехал к своей машине и затормозил. Мы вышли, оба. Стояли и смотрели друг на друга - даже с какой-то робостью. Трудно было найти подходящие слова после всего пережитого.

- Я ваш должник, - сказал он. Я покачал головой.

- Наоборот. Я - ваш. Он криво улыбнулся.

- Тогда будем считать, мы квиты.

И он медленно уселся на запятнанное вином сиденье, приветственно приподнял руку и отъехал.

Я провожал «Мерседес» взглядом до тех пор, пока он не скрылся из вида. Затем столь же неспешно отпер дверцу «Ровера», сел за руль и поехал домой.

Заходящее октябрьское солнце пробивалось сквозь облака, отблески его лучей золотили стены коттеджа.

Я зашел в холл и взглянул на себя в зеркало - на этот раз настоящее. Волосы слиплись от вина и торчат вихрами, пятна на лице засохли и обрели темно-коричневый оттенок, но в лучах солнца все еще отливали красным. На этом словно выжженном солнцем пейзаже выделялись два светлых озерца - бледно-серые, сверкающие, точно у безумца, глаза.

Я улыбнулся. Сверкнули зубы. Просто какой-то красный дьявол, исчадие ада, подумал я. Кровавый красный дьявол из самых потаенных уголков моего страха.

И тут вдруг мной овладело странное возбуждение.

Я начал расхаживать по залитому вечерним солнцем дому и громко звать:

- Эмма… Эмма… Эмма! - И голос мой, вибрируя, отскакивал от стен и разлетался эхом."

"Я кричал не от отчаяния, не от тоски по ней. Мной двигало желание поделиться, рассказать ей, заставить услышать, что впервые в жизни я исполнил свой долг, что оказался вовсе не трусом, что не опозорил ни память о ней, ни себя… ни того, кем, по своим понятиям, являюсь… Что наконец-то успокоился и стал с ней единым целым и что если теперь и заплачу по ней, то буду оплакивать лишь то, что она потеряла - жизнь… нерожденное дитя… а не свою потерю. Плакать не от одиночества и не из чувства вины.

Глава 22

Затем в течение многих дней я то и дело натыкался на обрывки самой разной информации, как натыкается уцелевший после кораблекрушения человек на обломки судна.

Заходил главный инспектор Уильсон и сообщил, что полицейским пришлось отпиливать кусок ящика и вместе с ним отправлять Нейлора и Денни в больницу - только там удалось освободить их от столь неординарных наручников.