1984

Вы ведь об этом думаете, Уинстон?

Уинстон промолчал. О’Брайен вернул регулятор напряжения в прежнее положение. Волна боли схлынула почти так же быстро, как и накатила.

– Это сорок единиц, – пояснил О’Брайен. – Сами видите, цифры на шкале идут до ста. Во время нашей беседы помните, что в моих силах причинить вам столько боли, сколько я захочу. Солжете, попытаетесь увильнуть от ответа или дурачком прикинуться, сразу закричите от боли. Вам ясно?

– Да, – ответил Уинстон.

О’Брайен отставил суровость, задумчиво поправил очки, немного походил по комнате. Когда он заговорил снова, голос звучал мягко и терпеливо. Он стал похож на доктора, на учителя или даже на священника, который стремится скорее объяснить и убедить в своей правоте, нежели наказать.

– Я вожусь с вами, Уинстон, потому что вы того стоите. Вы прекрасно знаете, что́ с вами не так. И знаете уже много лет, хотя признаться самому себе не пожелали. Вы страдаете психическим расстройством, вас преследуют ложные воспоминания. Настоящих событий вы не помните и убеждаете себя, что помните события, которых не было. К счастью, ваш недуг излечим. Вы не смогли от него избавиться, потому что предпочли этого не делать. Нужно было лишь приложить немного усилий, но вы так и не сподобились. Я прекрасно понимаю, что даже теперь вы цепляетесь за свою болезнь, наивно принимая ее за героизм. Поясню на примере. С какой державой воюет Океания в данный момент?"

"– Когда меня арестовали, Океания воевала с Востазией.

– С Востазией. Хорошо. И Океания воевала с Востазией всегда, верно?

Уинстон вздохнул. Он открыл рот и не сказал ничего. Он не мог отвести глаз от шкалы.

– Правду, Уинстон. Вашу правду. Скажите, что вы помните, как вам думается.

– Я помню, что за неделю до моего ареста мы вообще не воевали с Востазией. Она была нашим союзником. Война шла с Евразией. И так продолжалось четыре года, а перед этим…

О’Брайен жестом велел ему замолчать.

– Другой пример, – сказал он. – Несколько лет назад у вас случился серьезный, опасный бред. Вы считали, что трое бывших членов Партии по имени Джонс, Аронсон и Резерфорд, которых казнили за измену и вредительство после того, как они полностью сознались в своих преступлениях, не виновны. Вы якобы видели неопровержимое документальное свидетельство, доказывающее, что их признания ложны. У вас возникла некая галлюцинация, точнее, вам привиделась некая фотография. Вы якобы держали ее в руках. Фотография была наподобие этой…

Между пальцами О’Брайена появилась продолговатая газетная вырезка. Секунд пять она маячила перед глазами Уинстона. Это была фотография, причем та самая! Джонс, Аронсон и Резерфорд на партийных торжествах в Нью-Йорке, снимок, который попал ему в руки одиннадцать лет назад и был тут же им уничтожен.