1972

А пока – я тут что-то вроде посла доброй воли, рассказываю людям, какая хорошая советская страна, какие молодцы советские люди и лучше советского человека быть не может! Серьезно, без шуток – делаю, что могу, для своей страны. И побольше, чем наши дипломаты, делаю. Или по крайней мере не меньше.

– Это хорошо. Это правильно! – Махров явственно облегченно вздохнул. – Держись там, в мире чистогана! И здоровье береги. Ты нам нужен! Кто еще будет нести нам золотые…

– Убью! – перебил я тираду Махрова, и тот радостно захихикал. – Ну все, Лех… пока!

– Стой! А чего не спрашиваешь про Зину? – вдруг перебил он меня. – Зина-то родила! Мальчик у тебя! Поздравляю!

Я замолчал. Меня будто подушкой по башке врезали. Нет, ну само собой Зина должна была когда-то родить, раз беременная ходила, но это самое событие как-то отодвинулось от меня на неопределенное время. Ну как бывает со сценой в книге: ты пишешь, пишешь, а потом рраз! И тебя оторвали на какие-то домашние дела. И вот в голове у тебя картинка: герои твоей книги стоят, застыли – с поднятыми в беге или шаге ногами, с открытыми ртами, застывшими во время разговора. Облака встали на месте, солнце остановилось. Нужно снова запускать проектор в голове – и тогда герои опять заживут своей жизнью, так и не заметив, что эта самая жизнь останавливалась на несколько часов. Вот так и с Зиной – я отодвинул от себя мысли о ней. Отодвинул все, что касалось этой женщины, так жестоко выбросившей меня из своей жизни. Отодвинул и мысли о моем ребенке, которого она вынашивала. И вдруг… бах! Получите! И распишитесь…

– Как она его назвала? – Голос мой был чужим. Я его не узнавал. Ощущение такое, будто я – это не я и все окружающее мне только снится. Странно так… у меня теперь есть сын. В этом мире – сын!

– Мишей. Она назвала его Мишей!

В голове звенело, в ушах колокольчики… и кровь – она бьется в сосудах, распирает голову, бухает, как барабан. У меня – сын!

– Миша, ты слышишь меня? Миша! – Только сейчас я осознал, что голос в трубке уже с минуту пытается до меня докричаться. И тогда я медленно, очень медленно ответил:

– Миш, она сказала, чтобы я тебе передал – все остается прежним. Но если ты захочешь увидеть ребенка – она препятствовать этому не будет.

– Она сама тебе позвонила?

– Нет, Миш… это я позвонил… – Голос Махрова сделался грустным. – Хотел тебя порадовать на день рождения. Порадовал?

– Порадовал, – безжизненно сказал я, и Махров, спеша завершить тягостный разговор, бодро отрапортовал:

– Ну вот и замечательно! Я сказал, что хотел, и между прочим – наши переговоры денег стоят! Так что прости, закругляюсь. Да и поздно уже, засиделся я на работе. У нас ведь ночь. Давай, еще раз тебя с днюхой и жду в Москву! А мне еще отписываться за перерасход средств на переговоры.