1972

Он пропагандирует свои взгляды всеми возможными способами, и что, я должен забыть о его взглядах? О его ненависти к моему народу, ко мне?

Если утрировать, чтобы было понятно и тем, кто не совсем все понимает, – вот есть некий человек. Немного не в себе человек – любит он наделать кучу на лестничной площадке, а потом этим самым дерьмом ее обмазать. Картинку нарисовать. Творчество, так сказать. Человек он хороший – творчество только его нам не нравится. Воняет! И как мы должны отделять этого человека от его «творчества»?

Я стер все записи Гребенщикова, что у меня были. Даже те, которые мог переслушивать много раз – «Поезд в огне», «В саду», «Темная ночь». Теперь я его просто не переношу – за то, что он убил эти песни. За то, что это ОН их пел. Опоганил.

То же самое о Шевчуке. Убил он настоящего Шевчука. Та тварь, что заняла место НАШЕГО Шевчука – Чужой. И пусть он потом каялся, говорил, что неправильно все поняли его, ошибался – а уже поздно. Поезд ушел. Чужой ты, Шевчук. Гад ты.

День рождения мне все-таки пришлось устроить. Страус, Сьюзен, Рон Говард, Стив Мартин. Ну и мы с Ниночкой. Пабло и Лаура сидеть с нами за одним столом отказались, сказали, что это было бы не очень правильно. И что они потом отдельно со мной отпразднуют – всей семьей.

Вообще-то это было правильно. Страус – потомственный аристократ, и глупо сажать прислугу с ним за один стол. Это для меня Лаура и Пабло если и не члены семьи, то друзьями я их могу назвать точно. Конечно, я мог бы настоять, усадить их за наш стол, но… ребята чувствовали бы себя не в своей тарелке. Так что настаивать не стал.

Кстати, Стив тоже отказался сидеть за столом вместе со Страусом, объяснив это тем, что если его друг Пабло не сидит за столом, то и он тоже не сядет. Так и пришлось – шестнадцатого праздновать одной компанией, семнадцатого – другой.

В принципе, неплохо посидели и во вторник, со Страусом, и в среду – близкой компашкой. Со Страусом – можно сказать, деловая встреча, – он мне рассказал, как идут дела с продажей моих книг (проблем не было никаких, зеленые бумажки водопадом лились в наши карманы), ну а с друзьями было просто весело.

Страус подарил мне золотой знак совершенно фантазийной формы – с рубинами и изумрудами. Эдакий крест с рубином в центре и с цифрами по его лучам: 1 000 000. Как он пояснил, это должно было означать то, что мои тиражи уже перевалили за один миллион экземпляров изданных книг. Что издательство решило таким образом отметить самого тиражного автора в истории их издательства.

Носить этот знак я не собирался, на стену вешать, как это делают музыканты со своими регалиями, – тоже, но вообще-то мне было приятно. Почему бы и нет? Пусть будет… на память!

Сьюзен подарила меч.