1971

А пока – делать свое дело.

И я пошел делать дело – резать овощи, ведь Зина запарилась, суетясь на кухне. До Нового года считаные часы, а у нас еще половина задуманных ею блюд не готова!

Новый год мы встретили вдвоем. У Зины друзей не было, у меня тоже. Если только не считать моим другом тренера по стрельбе, с которым я регулярно пил чай и разговаривал на всевозможные темы. Да и вообще Новый год действительно семейный праздник. Зачем куда-то тащиться и сидеть в компании малознакомых или даже хорошо знакомых людей, которые тебе совсем не интересны? Ты что, собираешься провести весь следующий год с ними? Не зря же говорят: «Как встретишь Новый год, так его и проведешь!»

В общем, когда куранты пробили двенадцать часов, мы выпили вишневого сока, а потом поцеловались. Я уже до двенадцати налопался всякой вкуснотищи, есть больше не хотел, потому предложил Зине заняться тем, чем мы хотели бы заниматься и в следующем году – кроме поедания вкуснотищи, конечно. И мы занялись этим, разумеется. А потом мы уснули. И проснулись только утром, в девять часов. За окном мела новогодняя метель, в постели было тепло и уютно, и потому я продолжил наши занятия, не выводя подругу из сонного состояния… но потом она все равно проснулась.

Вылезли мы из постели только часам к двенадцати, до этого времени валялись, разговаривали, смеялись, и было нам очень хорошо. А после пошли гулять. Нужно же воздухом подышать, не весь же день в постели валяться? Хотя я бы и не отказался. Но Зина настояла: «Ну чего мы в люди не выходим, чего заперлись в двух стенах, как бирюки?»

Снег сверкал под лучами холодного зимнего солнца, на мостовых – яркие конфетти, скорее всего выстреленные из хлопушек, и пустые бутылки из-под «Советского шампанского». Видимо, люди всю ночь колобродили под окнами, а мы и не слышали. Мирно спали.

Пустынно. Машин практически нет – только идиот садится за руль пьяным или с тяжелого похмелья. А кто утром первого января не с тяжелого похмелья? Только больные да ненормальные – такие, как я."

"Прогулялись до площади Революции, той, что потом станет Театральной площадью. Я с интересом смотрел вокруг, и первое, что бросилось в глаза, – конструкция на институте геологии, что через улицу за спиной статуи Ленина.

Кстати, статую поставили как раз перед моим «прилетом», в 1970 году. Так вот, конструкция на крыше НИИГГ гласила: «Имя и дело Ленина будет жить вечно».

М-да… ошиблись, ребята. Не вечно. Всего… сколько осталось? Да ерунда осталась – двадцать или даже пятнадцать лет? И не будет этой конструкции. Не будет герба СССР на фронтоне НИИГГ. Не будет лозунгов вокруг герба.

А будет – герб России и во весь фронтон растяжка, закрывающая результат кастрации здания.