1971

Тут уже надо писать так, чтобы хоть кто-то читал, недостаточно просто наклепать кучку текста.

Нас погрузили в автобус и подвезли к зданию Союза писателей. Тут были автобусы и из других издательств – люди здоровались, улыбались, мирок издательского дела довольно-таки тесен, основных тут знают и ревниво следят за их успехами. Когда мы с Махровым стояли возле автобуса, к нам подошел какой-то мужик лет пятидесяти, одетый по нынешним временам элегантно и даже с потугой на шик – кашне, импортная осенне-весенняя куртка, берет – тоже иностранного производства. Он поздоровался с Махровым, не обращая внимания на меня (что слегка задело – нужно же быть хоть немного вежливым?), и с ходу, без предисловий и экивоков, завопил:

– Что, Махров, жируешь?! Слыхал я, подцепил ты на крючок нового фантаста? Эшелонами книжки продаешь, план перевыполняешь, премии огребаешь? А поделиться – что, кишка тонка? Нет бы и у нас пару книжечек мужик издал, а ты к себе все тянешь, под себя подгребаешь? Нехорошо! Слышал, вроде как наверх куда-то метишь, а, Леша? Кто тебе этого фантаста подсунул, колись?!

– Рома, иди куда подальше! – Махров был невозмутим и непробиваем, только глаза блестели нездоровым злым светом. – Если бы ты как следует работал с авторами, если бы ты их уважал, давал им жить, все было бы иначе. И премии бы получал, и тиражи у тебя были бы. А так… последний хрен без соли доедаешь. Ты больше корякских писателей печатай, обязательно тиражи будут, не сомневайся!

– А что ты имеешь против корякских писателей? Положено нам печатать национальные меньшинства, вот и печатаем! А ты, видишь ли, не можешь! Если тебя кто-то там поддерживает, волосатая лапа, это не означает, что ты бога за яйца держишь, Леша! Гляди, как бы они не оторвались! Полетишь ведь вниз, как камешек с горы!

Мужик развернулся и ушел, его спина выражала неприязнь ко всему миру и к Махрову в частности.

– Что за придурок? – спросил я без особого интереса, мало ли дураков на свете.

– Бывший мой коллега. Когда-то я работал в его издательстве, он меня подсидел, занял место, которое должно было стать моим. Я уволился и перешел в это издательство. А напоследок ему сказал, что он мразь и дурак, а еще – ничтожество, что под его чутким руководством издательство камнем пойдет на дно. Ибо он не умеет ни с людьми работать, ни с текстами – не понимает, что будут люди покупать, а что нет. И авторов найти и удержать возле себя не может! Вот он теперь и злобствует, считает, что это я подгаживаю ему с помощью волосатой руки наверху.

– А ты подгаживаешь? – усмехнулся я, не ожидая ответа.

Но Махров ответил:

– Не без этого! Я не злопамятный, просто у меня память хорошая. А он просто мудак. Работать не умеет, ищет причину не в себе, а в окружающих.