1941. Время кровавых псов

 – Берите троих и перекройте улицу. Двое – на ту сторону! Бегом!

Севка вытащил из кобуры револьвер и, касаясь пальцами левой руки стены дома, побежал в переулок.

Женщина плакала. А в конце переулка были слышны торопливые шаги.

– Что случилось? – спросил Севка.

Он мог различить только какое-то шевеление возле стены.

– Он… – сказала женщина и заскулила. – Он меня схватил, деньги хотел… Я закричала…

– Спокойно, – сказал Севка. – Спокойно.

Женщина, судя по голосу, была нестарой. Севка плохо различал возраст на слух, но этой было максимум тридцать.

– Он вас не ударил? – спросил Севка.

– Меня… Меня – нет, – простонала женщина. – А вот его…

Сзади, от улицы, послышались шаги. Севка оглянулся – несколько человек бежали в его сторону, луч фонаря метался по стенам, по булыжникам мостовой, уперся в лицо Севки.

– Кто такой! – выкрикнул голос из-за фонаря. – Руки!

– Лейтенант Залесский, – сказал Севка, заслоняясь левой рукой рукой от света фонаря, а правой пряча револьвер в кобуру. – Тут на женщину напали…

– Документы! – Фонарь приблизился, и его свет переместился вниз, на грудь Севки.

Тот продемонстрировал свои пустые руки, медленно полез во внутренний карман и достал документы.

Фонарь не двигался, из-за него вышел высокий человек в длинной пехотной шинели, протянул руку за документами и повернул их так, чтобы свет падал на открытые страницы.

Раздался щелчок, и луч другого фонаря, послабее, скользнул по лицу Севки.

– Хорошо. – Военный вернул Севке документы. – Комендантский патруль, капитан Рогозин. Что здесь произошло?

– Да вот, услышал крик, прибежал, а тут только женщина, бандиты убежали, – пряча документы в карман, объяснил Севка и замолчал.

Луч фонаря опустился ниже, осветил женщину, стоящую на коленях, и тело, лежащее на мостовой. Черная милицейская шинель. Стоптанные сапоги. Рука, откинутая в сторону. Луч осветил лицо.

Севка вздохнул.

– Знакомый? – спросил Рогозин.

– Милиционер. Сегодня утром познакомился…

«Ты-то чего полез… Беги, пока не поздно, из города…» – это пьяный мужик сегодня утром милиционеру крикнул, а тот потом сказал Севке, что прав мужик: «Я останусь – меня повесят… Ладно я, но ведь и семьи милиции будут вешать…» И все-таки не ушел. Остался в городе. И прибежал на крик женщины.

Себя защитить не успел, нож ударил в грудь и там остался. Рукоять – обычная потертая деревяшка. Кубанка отлетела в сторону, на лице – спокойное, чуть удивленное выражение. Крови совсем не видно.

– Я крикнула, – пролепетала женщина, даже не пытаясь встать с колен, – а он… он бросился… И вот…

«А у него остались жена и дети, – подумал Севка. – И сам он остался, хотя говорил с искренней горечью, что умирает город, что нужно бросить все… и не бросил.