1941. Время кровавых псов

Лифт тут все равно возит только наверх, а кроме того…

– Человек в лифте – одна из самых удобных мишеней, – закончил за Орлова Севка, стараясь сымитировать интонации комиссара. – Если есть возможность обойтись без лифта, то ею нужно воспользоваться…

– За исключением тех случаев, когда засада будет вас ждать именно на ступеньках, – добавил Орлов уже с интонациями Евграфа Павловича в голосе. – Учение старика состоит скорее из исключений, чем из правил. Тот, кто научится вовремя нарушать правила, тот выживет. Остальные… остальные послужат примером. Поучительным примером. Меня и Женьку Евграф Павлович начал готовить с детства. Вначале это была вроде как игра, а потом – бац, и я вдруг получил свой первый приказ на устранение. В тысяча девятьсот восьмом году. Как раз в день рождения… Подарок на шестнадцатилетие. Не находишь, что генерал имел странные взгляды на воспитание?

– И ты убил? – спросил Севка, потрясенно глядя в спину спускающегося по ступенькам Орлова.

– Естественно, – не оборачиваясь, спокойным и даже немного деловым тоном ответил Орлов. – Цель была выбрана верно, подонок убивал молоденьких продажных барышень. Вывозил за город и там, на своей даче, проводил то, что полагал сатанинским ритуалом. Имел связи, влиятельных родственников, деньги… и ум, достаточный для того, чтобы не оставлять после себя следы. Уж я и не знаю, как мерзавца вычислил Евграф Павлович и его тогдашний помощник, но только меня и напарника они вывели на рубеж огня точно.

– Напарника? И кто был напарником?

– А ты угадай! – засмеялся Орлов и пробежал следующий лестничный пролет легко, словно мальчишка. – Он был на год старше меня. Почти брат. Если бы нужно было просто застрелить приличного господина, то я, может, и не справился бы, а так… Ему подставили девушку, дали возможность приступить к работе, а потом вошли мы… И у нас не осталось сомнения не то чтобы в допустимости убийства – у нас не было сомнения в его необходимости. И тошнило нас потом не от того, что мы отняли жизнь у человека, а от того, что мы видели в той комнате… от того, что осталось от той несчастной «мальвины».

– Ее звали Мальвиной?

– Ее звали Ефросиньей, творческим псевдонимом было Жаннет, а проституток тогда именовали «мальвинами». И граф Толстой… красный граф Толстой в своей сказке «Золотой ключик» нарывался на серьезные неприятности, если иметь в виду, что в образе Пьеро он выводил Блока… Получается, что его возлюбленная – проститутка. Я бы за такое морду набил… Неужели вам ничего такого на вашем филфаке не рассказывали, Севочка? Карабас – Мейерхольд… Нет?

– Нет.

– Ну и бог с ними, с персонажами. – Орлов открыл дверь в подъезде и вышел на улицу, подождал, пока выйдет Севка. – Давай прогуляемся… Вот туда, например.