1941. Время кровавых псов

Эти сволочи дали лейтенанту нож, не предупредив Севку. И теперь он мог уже быть мертвым. Или умирать…

Татаренко больше не прятал оружие, держал его перед собой в полусогнутой руке. «Наружный хват, – отстраненно отметил Севка. – Прямые удары и рубящие».

Рубящие и прямые…

Лейтенант не торопился, примерялся, прикидывал… По его лицу блуждала улыбка. И до Севки дошло, что лейтенанту нравится происходящее, что он готов тянуть, чтобы насладиться моментом своей победы. Он жив и будет жить. Он уже считает себя победителем, осталось только прирезать этого парня, своего сверстника, переступить через него. И неважно, что никто этого парня не приговаривал к смерти, что парень этот не совершал преступления перед родиной. Если хочется жить – можно и убивать.

Севка, не спуская глаз с лейтенанта, снял ремень. На занятиях он носил обычный солдатский ремень, с простой пряжкой, на один зубец. Хорошо, что не портупею, с портупеей сейчас пришлось бы повозиться…

Конечно, лучше бы сейчас у Севки был солдатский ремень советских времен, с массивной медной бляхой. Однажды Севка видел, что в драке можно сделать такой пряжкой, но сейчас выбирать не приходилось. Лучше отбросить мысли и…

Лейтенант бросился вперед, сделал выпад, Севка хлестнул ремнем по руке и отпрыгнул в сторону. Нога, обутая в сапог, скользнула по кафельному полу. «Осторожнее, – приказал себе Севка, – подковки на каблуках очень скользкие».

Лейтенант был бос, ему было проще.

Севка намотал ремень на кулак правой руки. Снова попытаться ударить пряжкой? Не поможет…

Лейтенант покрутил головой, разминая шею.

Сердце в груди у Севки колотилось как бешеное, комната вокруг сжалась, исчезла. Севка видел только лейтенанта, который будто бы стоял в черном тоннеле с ножом в руке. Не в том ли тоннеле, по которому скоро предстояло пролететь одному из участников схватки?

Спокойно… Спокой…

Лезвие ножа чиркнуло Севку по плечу, удалось уклониться только в последний момент, удар ремнем пришелся Татаренко по лицу, он взвизгнул и отскочил, схватившись рукой за щеку.

Жаль, не за глаз… Севка искоса глянул на рану – ерунда, рассечена ткань линялой гимнастерки, тонкая красная линия на коже, выступила кровь, именно выступила, а не потекла."

"Царапина, пустяковая, сколько таких Севка приносил домой в детстве после футбола или рыцарского поединка на палках. Десятки, и даже боли он сейчас не почувствовал… Совсем не почувствовал, но отчего-то к горлу подступила тошнота… Пол качнулся…

У Севки сегодня был плотный обед. И теперь этот обед решил больше не оставаться в желудке, а медленно, неторопливо перебирая щупальцами, пополз по пищеводу наверх.

Удар мог прийтись чуть выше, по горлу, куда и целился лейтенант.