140 ударов в минуту

— Мальчик мой, — вздыхает инспектор, — ты же ещё и в призывном возрасте. Университет закончил? Отсрочки у тебя нет. Осенью в армию заберут.

— У меня несовершеннолетний иждивенец.

— Это если тебе опеку дадут. А шансов у тебя практически нет. Рисковый, безответственный грубиян. Ты на работу уходишь, Анаит одна остаётся?

Закрываю глаза. Медленно наполняю лёгкие воздухом. Задерживаю дыхание. Ещё медленнее выдыхаю, чтобы никого не послать на хуй из нашей квартиры.

— За ней соседка присматривает.

— Так может мы соседке опеку и отдадим? — хмыкает тётка.

— Да вы заебали! — взрывает меня. — Чего вы хотите? Я не понимаю! — врезаюсь кулаком в стену. — Ей с родным братом будет хуже, чем с чужими людьми? Вы реально так считаете?!

— Вспыльчивый, — дописывает вторая тётка.

— А-а-а, сссука! — стучусь лбом о стену и больше совсем не улыбаюсь инспекторам. Очевидно же, что это всё показуха. Меня откровенно засаживают, чтобы забрать малую.

Они снова пишут. Наверное, помечают, что я матерюсь.

— В течении ближайших нескольких дней комиссия примет решение по твоему заявлению. До свидания, Саркис.

Гордо подняв головы, они сваливают, пачкая наш пол своими грёбаными туфлями!

Зло рыча, пробиваю двоечку в стену. В глазах искрит от боли в костяшках. На кухню заглядывает испуганная сестрёнка. Смаргивает крупные слёзы с ресниц.

Подслушивала, засранка.

— Иди сюда, — сажусь на пол и тяну к ней руки.

Подходит. Тут же крепко обнимает меня за шею, укладывает голову на плечо. Точно всё слышала.

— Меня заберут, да? — всхлипывает Ана.

— Кто им тебя отдаст? — зло ухмыляюсь, понимая, что какую бы ненависть я не испытывал к нашему родному отцу, мне придётся засунуть гордость в задницу и ехать к нему, просить помощи.

Глава 2

Саркис

Где-то в мобиле у меня был номер этого донора спермы. Листаю контакты, вспоминая, как он записан. Мог удалить со злости ещё тогда, три года назад, когда единственный раз в жизни сжал зубы и пошёл к нему за помощью. Естественно, получил отказ.

«Все деньги в бизнесе. Кризис. У меня маленькие дети. Ты мужчина. Решай» — говорил он мне в семнадцать, когда заболела мама, а я только окончил школу и поступил в универ.

Три года я боролся за неё сам, как умел. Потом появились друзья, профессиональные гонки, помощь спонсоров. Стало легче, но маму это не спасло. Мы лишь продлили ей жизнь на эти самые три года.

А отец… Он ни разу не приехал за всё это время. Ни разу не позвонил. Ещё вчера я бы не пустил его на порог, если бы он всё же решился. Спустил бы с лестницы, дал в рожу и послал на хуй.

Моя гордость бунтует. Злость на ублюдка разогревает кровь до точки кипения. Мне физически больно от мысли, что надо опять идти туда и просить. Да Ана даже не помнит его! Мама показывала ей фотографии, пока я не психанул и не сжёг их все.