13-й отдел НКВД

Но вот сама Анастасия Дмитриевна отчего-то оставила после столь радушного приема устойчивое ощущение оскомины на языке, которая теперь мешала и раздражала. Любящий директор соскучилась по своему любимому воспитаннику. Обычное явление. Казалось бы. Это, наверное, замечательно, когда столь трепетное отношение к детям, которых из шпаны превращаешь в достойных людей. Вроде, все прекрасно. Так прекрасно, что аж до тошноты.

Кроме того, когда мы с Лизой шли по дорожке к воротам, оглянулся назад, потому как спину словно прожигало посторонним взглядом. Бывает такое. Чувствую, если кто-то пристально смотрит. Издержки прошлой работы, наверное.

Едва оглянулся на дом, сразу привлекло внимание окно, расположенное с той стороны, где лестница, на втором этаже. Похоже, кабинет директрисы. Я не мог точно сказать, что это она, слишком далеко, но оттуда наблюдали. Не просто смотрели, именно наблюдали. Ощущение тошноты стало ещё сильнее. Да и желание послать всех к черту тоже.

Складно выходит. Особенно после беседы с Анастасией Дмитриевной. Прям, куда не кинься, все упирается в Тихонова. Этакий главный злодей, назначенный общим решением художественного совета. И главное, как директриса красиво вставила историю про друзей. Мол, погибли парни от ментовской, читай нквдэшной пули. Только что в лоб не сказала. А Иваныч для них, по словам все той же Анастасии Дмитриевны, был почти духовный учитель. Должен проникнуться потерей.

Все бы, может, и было достоверно, но женщина, прошедшая гражданскую войну, не будет рыдать на груди у одного из многих выпускников детского дома, сколь бы он дорог ей не был. Думаю, у Анастасии Дмитриевны на глазах не один товарищ погиб. Это сильно закаляет и избавляет от слезливости. Я, конечно, как любой современный мужик, знаю, случаются у противоположного пола дни излишней эмоциональности. Но не в этом случае. Соответственно, до хрена Анастасия Дмитриевна мне сказала того, что, по идее, нужно было бы сказать. Пока не понятно кому, правда, нужно, но как по сценарию прошла встреча.

— Так куда? — Повторил вопрос Николай.

— Ты говорил, товарищ майор государственной безопасности к обеду освободится? Думаю, нужно на Лубянку нам.

Лиза продолжала недовольно сопеть за моей спиной. Нашла крайнего. Я никого не просил со мной ехать. И уж тем более, не просил свои фокусы демонстрировать. Уж ей показывать характер точно ни к чему.

«Воронок» тронулся с места, а мои мысли продолжали кружиться вокруг детского дома и его директрисы. Такое чувство, будто меня коллективно держат за дурака. Ей — богу. Бабка поет про свое. Складно поет. С одной стороны Тихонова оправдывает, а с другой — топит. Вроде весело, ненавязчиво, а в голову определенные вещи вкладывает. Девчонка вдруг прониклась симпатией, помогать кинулась.