120 дней Содома, или Школа разврата

Та, увидев состояние явившихся, поняла, что ее скоро прервут, и поспешила начать следующими словами:

– Некий придворный чин, мужчина лет тридцати, придя ко мне, пожелал от меня лучшую из девиц, какими я располагаю. О своих вкусах он меня не предупредил, и я посоветовала ему юную приказчицу из модной лавки по соседству, которая никогда еще не участвовала в наших развлечениях и лучше которой, в самом деле, невозможно было найти. Свожу их и, горя любопытством, спешу к своей наблюдательной дыре. «Где эта чертова Дюкло, – были его первые слова, – нашла такую грязную шлюху? Ты, наверное, к солдатам каким-нибудь цеплялась, когда тебя отыскали?» Ничего не понимавшая бедная девушка не знала, куда от стыда деваться. «Давай, раздевайся, – продолжал придворный забавник. – Боже, до чего ж неуклюжа!.. В жизни не видел таких уродливых и придурковатых девок… Ну что, мы сегодня закончим или нет?.. Ага, вот оно, это тело, которое мне так расхваливали!.. Ну и сиськи… У старой коровы вымя и то лучше, – и он грубо лапает ее за грудь. – А живот! Весь в морщинах! Ты, наверно, раз двадцать рожала?» – «Ни разу, сударь, уверяю вас». – «О да, да, ни разу! Все они так говорят, потаскухи. Послушать их, так они вообще все целки… А ну-ка, повернись… Какая гнусная жопа… Ягодицы тощие… Глаза бы мои не смотрели… Ты, наверное, сотни пинков под зад успела получить, что он таким стал?»

Прошу заметить, господа, что это говорилось о самой восхитительной попке, какую мне когда-либо приходилось видеть! А несчастная девица смутилась вконец, я почти ощущала, как колотится ее сердчишко, видела, как облако набегает на ее прелестные глаза. И чем больше она смущалась, тем яростнее честил ее проклятый мошенник. Все те мерзости, что он адресовал ей, я и передать вам не могу, так даже пьяные извозчики не позволяют себе выражаться. Наконец, она не выдержала, из глаз брызнули слезы. Это был момент, к которому распутник приберег самый пышный букет своих литаний. Яростно дроча себя, он поносил цвет ее кожи, ее фигуру, черты ее лица, кричал, что изо рта у нее воняет, что она еле ходит, что она дура дурой; словом, он отыскивал самые унизительные для нее выражения, поливая ее при этом спермой. Последствия этой сцены оказались весьма занятными: она толкнула девушку к покаянию; бедняжка поклялась, что никогда больше не примет участия в таких приключениях, а через неделю до меня дошло, что она укрылась в монастыре и намерена оставаться там до конца жизни. Я рассказала об этом молодому человеку, он очень смеялся и попросил меня подыскать ему еще одну жертву обращения в святую веру.