1000 не одна ложь

А если убьешь своего брата — избавишь от мучений. Ведь его ждет вначале кастрация тупым ножом без наркоза. Но… тогда умрешь ты уже озвученным мною способом. Выбирай. Это более чем щедрый подарок за исполненную тобой клятву.

Я развернулся и пошел к двери. Услышал, как тот поднял пистолет и щелкнул предохранителем. Не оборачиваясь, я открыл замок и повернул ручку.

— Не боишься, что я пущу пулю тебе в спину?

Я даже не ответил, отворил дверь и шагнул наружу, услышав его протяжное:

— Аааааааааааа.

И выстрел. Пошел к лестнице, не оборачиваясь, и вслед раздался крик:

— Будь ты проклят, Аднан ибн Кадир. Ты такой же, как и твой отец.

Я усмехнулся уголком рта, и в ту же секунду ненависть отпустила мое сердце из своих тисков.

— Как и ты, Рифат, — сказал тихо я, скорее сам себе, — ты все же совершил настоящий мужской поступок. И я ценю твой выбор, как и Рамиль… которого ты избавил от мучений. Аллах, возможно, подарит тебе рай.

* * *Набрал Ибрагима и отдал ему распоряжение насчет вечернего совета со всеми членами семьи. Я пришел в ее комнату. Туда, где она провела столько дней и ночей, презренная мною и всеми в этом дворце. Моя девочка. Никогда не думал, что тоска по ней будет настолько разъедающей и невыносимой. Лег навзничь на ее постель, вдыхая запах с простыней и подушек. Не веря сам себе, что их еще не сменили после ее отъезда. По какой-то причине Бахиджа не сделала этого.

Закрыл глаза… а перед ними ее мечты, ее миражи, в которых мы с ней вдвоем держим на руках наших детей, идем куда-то в закат к тем замкам, которые разлетелись в пыль еще там в пустыне. Я открыл ящик прикроватной тумбочки, усмехнулся, увидев в нем мой подарок. Потом заметил сложенные вчетверо листы бумаги. Открыл первый из них и вздрогнул.

Она писала на нем… по-русски. Нет, не мне. Она писала письма своим детям. Она писала их даже нашему сыну, которого считала мертвым.

Я практически никогда не плакал. Я не знал, что такое слезы. Они мне были чужды. Беспородные щенки не плачут и слабости не выказывают, а когда вырастают в огромных диких псов, и вовсе забывают о ней. Но едва прочел первые строчки, ощутил, как что-то застряло у меня в горле и резануло до такой степени, что перед глазами поплыли буквы. На обратной странице был нарисован медвежонок. Я видел похожие рисунки в спальне Джамаля. ОНА рисовала их ему…

Я свернул лист и положил к себе в карман. Поднялся с постели и направился в детские покои.

* * *Он играл с мечом, который я ему привез. Рубил им невидимых противников. Смешной, маленький и такой же одинокий, каким когда-то был я сам. Сердце сильно сжалось и дернулось от приступа неконтролируемой нежности, которая затопила его горячей лавой. Я приблизился к сыну, и тот, заметив меня, опустил меч.