1000 не одна боль

С этими страшными людьми лучше не связываться.

Он вез ее в пустыню, гнал на полной скорости, как одержимый. И сам не понимал, что именно чувствует. Это даже не было не чувством, это было его физическое состояние — сам на грани агонии. Одной рукой руль держит, другой ее тонкое запястье и палец на пульсе. Про себя удары отсчитывает и жмет на газ. Рифат должен его встретить с лошадьми у двух красных барханов, а там в пустыню к Джамиле. Только на нее вся надежда.

Снова на Альшиту посмотрел и сердце болезненно сдавило в камень, с такой силой, что казалось оно вот-вот остановится. А перед глазами похороны матери, горящий дом. Нет, он не видел, как он горел, но эта картина всегда возникала у него перед глазами. Потом, спустя годы, Аднан поднимал это дело, рылся в архивах, находил людей, которые занимались расследованием. Как написано во всех бумагах — поджога не было. Возгорание произошло из-за сгнившей проводки. Только как могла сгнить проводка в новом доме, где ее только недавно провели?

Палец сдавил запястье и ему показалось, что его собственный пульс бьется так же, как и ее. С той же частотой. И осознание, что в этот раз его сердце перестанет биться вместе с последним ударом ее сердца. Без пафоса, без преувеличения. Осознание собственной надвигающейся смерти и пульсация голоса медсестры у себя в голове.

«Она умирает».

Черта с два! Он не давал ей такого разрешения. Умереть слишком большая роскошь. Переплел свои пальцы с ее, выскакивая на дорогу, вьющуюся серпантином над обрывом.

— Моя ледяная, девочка, не смей уходить… смерть — это не свобода, смерть — это ничто. Слышишь? Ты помнишь, что сказала мне? Помнишь, когда мы смотрели на горизонт?

Ему казалось, что ее пальцы стали еще холоднее и он замерзал вместе с ней. Когда наконец-то выскочил из машины, подхватив ее на руки снова и побежал к ожидавшему его Рифату, показалось что прошла целая вечность.

— Аднан, скоро начнется буря, надо переждать и …

— Нет времени ждать. Она умирает, понимаешь? Умираееет!

— В ураган ты не доскачешь до пещеры старой ведьмы.

— Значит не доскачу.

Они посмотрели друг другу в глаза и Рифат отшатнулся назад.

— Ты безумен! Эта женщина сводит тебя с ума.

Но он его не слышал, передал ему свою ношу, вскочил в седло и ппротянул руки, чтобы подхватить бесчувственное тело и прижать к себе.

— Молись Аллаху, брат. Молись так искренне, как только сможешь, если я вернусь один много смертей увидит он. Так много, что песок в этой пустыне станет красным от крови.

И пришпорил коня, подхлестнул по крупу сзади.

* * *— Я… хотела бы учиться доверять любимому… а не Господину.

Сказала и прикусила губу. Рука Аднана сжала ее лицо за скулы и дернула к себе, но глаза я она так и не открыла.

— Сняла повязку, но держишь закрытыми глаза.