100 великих узников

 Карбышев старался везде побывать и все увидеть своими глазами: не только проверял и инспектировал, но и помогал командованию и военным инженерам советами — где, как и что следует еще построить и возвести.

Когда началась Великая Отечественная война, ему не раз предлагали вернуться в Москву, выделяя транспорт и охрану. Но на все предложения генерал отвечал: ""Я — солдат, а солдату в такой момент уезжать нельзя. Я не могу бросить фронт"". Ему шел тогда 61-й год, и вместе с солдатами и офицерами Д М. Карбышев переносил все тяготы первых недель войны. Воинская часть, к которой он примкнул, попала в окружение немецких войск; бойцы стали пробиваться через вражеское кольцо, но не всем это удалось. Многие погибли в сражениях, другие попали в плен, в числе последних оказался и генерал-лейтенант Д. М. Карбышев. Так начался его тяжелый, тернистый путь по фашистским тюрьмам и концлагерям.

Шли месяцы, проходили годы: ни жена, ни дети, ни товарищи по службе не знали, что случилось с генералом. Только после разгрома фашизма оставшиеся в живых узники концлагерей рассказали о бессмертном подвиге Д.М Карбышева.

Сначала он попал в фильтрационный лагерь Острув-Мазовецкий в Польше, где пленных переписывали, сортировали и допрашивали. Здесь быстро узнали, что в отделение для старших офицеров заключен советский генерал Д М. Карбышев. Пленные стремились увидеться с ним, и всем он говорил, что нельзя сидеть сложа руки и даже здесь нужно любыми способами помогать родине бороться с врагом. Фашисты попробовали ""обработать"" советского генерала и привлечь на свою сторону выдающегося специалиста военно-инженерного дела. Однажды ему объявили, что он ""свободен"", так как советское правительство якобы отказалось от него, но Д.М Карбышев сразу же разгадал провокацию.

В лагере генерал заболел дизентерией, которая сильно истощила его организм. Он очень ослабел, и в таком состоянии его вместе с другими полураздетыми и истощенными от постоянного недоедания пленными посадили в товарный вагон и отправили в другой лагерь, находившийся в Замостье. Здесь немцы снова пытались уговорить Д. М. Карбышева перейти к ним на службу, обещая всяческие блага, но советский генерал был непреклонен. Страшнее голода и пыток была тоска по родине, и только яростная ненависть к врагу отгоняла от Д. М. Карбышева уныние. В Замостье военнопленные узнали о разгроме немцев под Москвой, о числе уничтоженных и взятых орудий и танков и о многих километрах, пройденных советскими войсками по заснеженным дорогам Московской, Калининской и Тульской областей. Эта весть была для них музыкой — далекой и одновременно родной и близкой.