Князь поневоле. Большая война

Наши штурмовики продвигались почти без потерь, лишь изредка сталкиваясь с одиночными очагами сопротивления.

К полудню прорыв достиг пяти километров в глубину. Танки Сретенского, наконец переправившиеся через Одер, довершили начатое. Их стальные клинья врезались во фланги ещё державшихся немецких узлов сопротивления, ломая последнюю волю к обороне.

Но самым страшным было даже не это. Страшнее всего оказались глаза пленных немцев — стеклянные, пустые, непонимающие. Они ещё не пришли в себя после артналёта, не осознали масштабов катастрофы. Их импозантные мундиры были покрыты грязью и кровью, а дрожащие руки беспомощно поднимались вверх при виде наших солдат.

К вечеру стало ясно — Одерская твердыня пала. Там, где ещё утром стояла неприступная оборона, теперь зияла брешь шириной в двенадцать километров. Наши войска рвались в оперативный простор, обходя уцелевшие гарнизоны и небольшие крепости. В будущем их придётся задавить другими силами, которые шли за штурмовыми группами. Нужно было забрать под себя больше земель, больше дорог, перерезать возможность немцам подпитывать подкрепления всё новыми и новыми силами.

Я стоял на только что наведённом мосту и смотрел на запад. Где-то там лежал Берлин. И теперь ничто не могло остановить русские войска на пути к нему. Но больше всего запомнился не этот момент. Запомнился первый час атаки, когда штурмовики бросились на вражеский берег под прикрытием огненного вала. Запомнились их лица — не героические, не прекрасные, а страшные в своей решимости. Лица людей, шагнувших в ад и победивших его.

Наши полки рвались дальше, готовясь расширять фронт на север. Нужно было завладеть Одером по обе стороны. Приходилось двигаться на север, пробиваясь по набитым пехотой окопам. Это было тяжело — немцы смогли очнуться от нападения и принялись налаживать оборону. Мы смогли отвоевать десятки квадратных километров, насыщая оперативный простор всё новыми подразделениями пехоты и казацкой кавалерии. Дни и недели тянулись в боях, и наступление постепенно затормаживалось.

Нельзя сказать, что противник бежал. Каждый немецкий гарнизон, каждый, кто имел возможность держать оружие, сразу вступал в сражения. На какой-то короткий промежуток времени войны они не имели централизованного снабжения, подвоза боеприпасов и подкреплений, но всё равно могли нанести потери русским полкам, которые часто не дожидались подходов резервов, отправляясь в бесконечное наступление. Так подразделения, иногда целыми полками, оказывались в окружении. Это была ошибка, страшная и приносящая множественные потери нашей армии.

Наступление было остановлено через полторы недели.