Ночной клуб на Лысой горе

Я спустилась по выщербленным ступенькам, увидела дверь, на которой был нарисован большой глаз, под ним надпись «Мы все видим». Створка распахнулась, выглянула полная женщина в бордовом платье.

— На что угодно спорю, вы — Дарья! — весело воскликнула она. — Молодая совсем! И это отлично! Неохота со старой перечницей, такой как я, работать. Входите скорей, сейчас чаек забацаю.

Продолжая болтать, хозяйка втянула меня внутрь, и я ахнула:

— Вот это да! Сколько метров в этом зале?

— Вроде триста, — протянула Фомина, — или четыреста. Точно не знаю. По документам помещение нежилое, мастерская, что не мешает мне распрекрасно в нем обитать. ЖЭК, или как там теперь эта контора называется, ко мне не пристает, потому что один добрый человек еще в девяностые годы помог мне подвал приватизировать. Правда, как-то раз его у меня пытались отнять, однако дуля им всем!

Говоря без умолку, Надежда Павловна усадила меня за стол и налила чай в красивые кружки. Потом вдруг спросила:

— Ну, где рукопись? Надеюсь, вы принесли бумажный вариант? Терпеть не могу на компьютере работать. Ноутбук есть, но радости от него никакой.

— Рукопись? — переспросила я.

— Да, вашей детской книги, которую я буду иллюстрировать, — сказала хозяйка подвала.

Тут только до меня дошло. Дарья Васильева не редкое сочетание имени и фамилии. Официантка Анна не могла ничего рассказать обо мне Фоминой. Герасимова не знакома с Надеждой Павловной, с ней общалась тележурналистка Александра Пуськова.

— Простите, — смутилась я, — вышло недоразумение. Меня зовут Даша, и по фамилии я Васильева. Но — не писательница.

— А кто? — опешила Фомина."

"— Вы знакомы с Вероникой Балабановой? — задала я свой вопрос.

С лица Фоминой стекло приветливое выражение.

— Ясненько… Давайте сразу расставим все точки над i. Долги Вероники я не оплачиваю. Не знаю, что она вам насвистела, но мы не кровные родственницы.

Она на секунду умолкла, потом продолжила:

— В замшелые годы я дружила со Змеем, мы были его мармеладками, поэтому я взяла к себе Нику… Но вы, наверное, ничего не понимаете?

— Да, — кивнула я, — то есть нет! Не понимаю!

— Сколько Балабанова у вас денег выпросила? — спросила Надежда. — Что она вам обещала? Наболтала, что я ее мать? Родная тетя? Вы в ее присутствии вроде как со мной беседовали по телефону, и я гарантировала честность пакостницы? Она, конечно же, сама набрала номер, а потом вам трубку сунула? Так это не я говорила, а какая-нибудь ее подельница.

Я молчала, а Фомина продолжала кипеть от возмущения:

— Вот же мерзавка! Опять началось! Давно никто не приходил, на меня не налетал, я думала, ее поймали наконец и посадили. И вот вы явились!

— Вероника Балабанова умерла, — тихо сказала я.

Фомина замерла с открытым ртом.