Ключник

 – Чжер опустился на табурет за единственным столом, отодвинул увесистый том Летописи, сложил на столешнице громадные руки и уставился на меня сверлящим взглядом горящих изнутри глаз. – В первый день появился здесь с питомцами, с уником. Низуши тебя не тронули. Теперь устроил представление в крепости. Что позволило тебе думать, что охтаны тоже тебя не тронут? Или это обычная для людей самонадеянность?

– Что значит – низуши не тронули? – Я нахмурился – что-то многовато за эту ночь слышу про полуросликов, и все в неблаговидном контексте.

– Выкладывай, в чем дело. – Чжер проигнорировал вопрос. – И побыстрее. Не сумеешь доказать, что действительно знаешь нечто стоящее – бой возобновится. Нельзя отбирать у игроков простые и понятные зрелища.

Показалось или в глазах великана мелькнуло веселье? Ну, мне не так забавно, как ему, он здесь представитель власти, а я – никто. И что-то этим никем мне уже быть порядком надоело.

Я оглянулся, почуяв, что с Фурией что-то не так. Зверюга легла на пороге, чтобы перекрыть вход. И, уронив голову на лапы, смотрела в нашу сторону каким-то потухшим взглядом. Боевая форма уже уходила из ее тела, вытянув при обратном процессе жалкие остатки энергии, которая и так почти вся убилась на превращение. Не собирался ведь использовать, но так уж вышло. Дикоше было чертовски больно, и эта боль зудящим отголоском плескала по моим нервам, но зверюга терпела, лишь дышала тяжело, с надрывом. Я мысленно поклялся, что как только выпадет свободная минутка, сделаю все, чтобы накормить ее до отвала, даже если самому придется голодать."

"Не дожидаясь приглашения, я опустился на предназначенный для посетителей табурет, такой же неказистый, как и тот, на котором восседал далрокт. Приличными столярами крепость явно не могла похвастаться. Кроха спикировала на Летопись, бесцеремонно уселась голой попой на край книги, толщина которой позволяла ей спокойно болтать ногами над столешницей, и беззастенчиво уставилась на великана васильковыми глазищами. Чжер скосил на нее взгляд – видно было, что фейри вызывает у него любопытство, но воздержался от замечаний. И изучающе прошелся по моим лохмотьям, заставив внутренне поежиться. И снова ничего не спросил. Понятно – мои доморощенные доспехи его интересуют куда меньше, чем охтанов. Как назло, стоило только об этом подумать, как тело принялось зудеть именно под панцирем, куда я не мог дотянуться. И особенно почему-то под правым наручем. Пот и грязь разъедали кожу, как кислота главоглазов, а о помывке оставалось только мечтать. От доспехов точно придется избавляться в ближайшее время, иначе сойду с ума от чесотки.