Ключи Марии

Тогда каждому из них хватит работы!

Профессор побрился, натянул чистую наглаженных рубашку, которую подала ему жена, и через минуту они вышли на шумливую Ягеллонскую*, а с нее повернули на Гетманские Валы*, которые «советы» переименовали в улицу Первого мая, и двинулись в сторону Академической*. Громкоговорители транслировали марши и бодрые советские песни, зовущие в светлое будущее. Бывшее Корсо – стометровка, любимая львовянами в выходные и вечера – было, как и раньше, переполнено прохожими. Но разница с довоенным временем резко бросалась в глаза. Уже не видно было тех львовян, что ходили медленно, раскланивались, приложив руку к шляпе. Теперь они, оглушенные громкоговорителями, пытались, как крысы, быстренько прошмыгнуть мимо. Их «медленное» место заняли переселенцы из России, одетые в конфискованную у местных одежду. Им эти громогласные марши и песни не мешали, они к ним привыкли, эта музыка надувала их гордостью за великий советский народ.

С начала мая 1940 с улиц исчезли «снежные бабы», как львовяне называли русских, прибывших сюда в своих привычных фуфайках и валенках, замотанных в шерстяные платки. Меньше стало на улицах и военных, их перебросили в Финляндию и Прибалтику.

У историка Остапа Марковича был день рождения. Собрался узкий круг друзей. Курилас подарил товарищу рубашку и галстук. На это время такие вещи уже стали дефицитом, но из-под полы их еще можно было добыть, так как некоторые торговцы, увидев, как «красноармейцы» скупают все подряд за бесценок, припрятали товары и затаились.

Гости угощались стоя, разбившись на маленькие группки. На столе вперемешку красовались новые советские напитки – водка, шампанское, и старые запасы – водка Бачевского, хорватские вина. Из закусок – колбаса, сельдь и много икры, черной и красной. При Польше она была дорогим, но не дефицитным товаром, при российской оккупации – наоборот: подешевела в ресторанах, но правда, исчезла из магазинов. Магазины предлагали исключительно сельдь и водку. Хлеб и молоко можно было купить только утром.

Степан Шурхало, преподаватель латыни, вывел Куриласа на балкон покурить.

– Глупый я, что не убежал, – вздохнул. – А теперь попал в тупик.

– Что такое?

– Меня заставляют докладывать еженедельно о всех разговорах на кафедре.

– Почему именно тебя?

– Потому, что я им социально близок. Из пролетарской семьи.

– О, Господи! – покачал головой Курилас. – На днях по этой же причине ко мне забегал попрощаться один наш общий знакомый: его тоже заставляли докладывать. Я удивился: «А чего тебя трогать? Ты же из пролетарской семьи!». А он: «Вот именно! Это и есть причина. Они считают, что я для них идейно и социально близок. Понимаешь? И потому, мол, должен помогать устанавливать их власть в Галичине».

Оба рассмеялись.