Ключ от незапертой двери

– Да ты мне писал, – Анзор все никак не мог прийти в себя от известия, что Генрих назвал сына Адольфом. – Я все понимаю, Васька. Трудно им пришлось. Но всей стране было трудно. Война же какая была. Кто-то невинно пострадал, да, но думаю, что большинство правильно сослали. Жестокое время – жестокие решения, да.

– Да погоди ты, не о том говоришь, – поморщился Василий. – Генка-то, несмотря на все свои несчастья, монеты твои сохранил. Ну, помнишь, клад Наполеона?

Анзор резко повернулся от окна, в которое курил.

– Да не может быть! – выдохнул он.

– А вот и может. Он и в блокаду смог их сохранить, и в ссылке. Ни одной монеты на себя не потратил, дурачок, хотя они торф ели, из навоза себе дом строили. Вот, смотри.

Подойдя к шкафу, он пошарил рукой под стопкой белья и вытащил на свет тугую колбаску с монетами. Звякнул, развязываясь, мешочек, выкатились на стол серебряные кругляшки с Петром Вторым на аверсе.

– Рубль 1727 года, – сдавленным голосом сказал Анзор. – Три короны на груди. Чистое серебро. Весит около тридцати граммов. – Он поднял на Василия горящие лихорадочным огнем глаза. – Васька, твой друг Генрих – большой души человек, да. Настоящий человек. Таких редко делают."

"– Он умер уже, – горько ответил Вася. – От туберкулеза. Там, в Казахстане, и умер. Он мне сказал, что его на этой земле держала только необходимость вернуть тебе монеты. Вот он их мне передал и после этого умер, Анзор.

– Да, большой души человек. Светлая ему память. – Анзор немного помолчал. – Вот что, Вася, я тебе скажу. У меня сын. Мне ему эти монеты нужно передать как память о роде Багратионов. Это важно, да, – как всегда в минуты особого душевного волнения, у него вдруг прорезался грузинский акцент, абсолютно незаметный в обычной речи. – Но у твоего Генриха тоже сын, да. Пусть его и зовут Адольф, но он тоже Битнер. Поэтому вот это, – он высыпал монеты на стол, быстро отсчитал десять штук и ссыпал обратно в мешочек, который положил в карман, – вот это моему Гураму, да. Вот это, – он отсчитал еще десять монет, обернулся по сторонам в поисках подходящего кусочка ткани, не нашел, взял с подоконника газету и завернул монеты в нее, – это ты передашь Адольфу, когда он чуток подрастет. Вот поедешь в следующий раз в Казахстан и отдашь. А вот эти, – он пододвинул оставшиеся десять серебряных кругляшков на другой край стола, поближе к Василию, – эти тебе, Васька. Когда-нибудь у тебя тоже будет сын, не спорь, и я хочу, чтобы у него тоже осталась память о нашей дружбе. Это по-честному, да.

– Для Адольфа возьму, – кивнул головой Василий. – Это действительно правильно будет, Анзор. По-честному. Только в Казахстан ты сам съездишь и сам семье Генриха эти монеты отдашь. Хорошо? У меня они их не возьмут, я предлагал уже. А мне вообще ничего оставлять не надо.