Ключ от незапертой двери

А тут появился ты, казахстанский ублюдок! Ты влюбил ее в себя! Ты увел ее у меня из-под носа! Ты сорвал с ветки этот персик, который созрел не для тебя, а для меня! И при этом, о боже, ты тоже женат! У тебя тоже есть сын! Каково ей было про это узнать, как ты думаешь?

– Ты сказал ей, что я женат, чтобы отомстить за то, что она полюбила не тебя? Ты разрушил ее и мою жизнь только потому, что женщина, в которую ты якобы влюблен, предпочла другого? Гурам Багратишвили, гордый грузинский горец, ты так легко признаешься в том, что ты подонок?

– А ты сволочь! Ты ничем не лучше меня! Почему ты не признался ей сразу, что живешь с Ириной? Почему полгода молчал? Ты должен был рассказать ей об этом до того, как потащил ее в постель в квартире моего отца!

– Да! Должен был! В этом ты прав! – Адольф уже орал, не осознавая, что они стоят друг напротив друга, сжав кулаки. – Я просто не готовил ничего заранее! Я не знал, что тем вечером так случится! Я живу чувствами, а не разумом! Я знаю одно. Нам было хорошо. И это главное. И к этому мой брак десятилетней давности не имеет никакого отношения. А теперь она уехала и написала, что не хочет меня видеть! Выходит, из-за тебя! Это нечестно.

– А мне видеть, как вы заходите в дом отца, а потом ждать на лавочке, когда ты выйдешь, и понять, что ты остался у нее на ночь, честно? Я ее люблю! Понял, ты? Она моя! Я это доказал. Она стала моей уже после тебя, понял? И я сделаю все, чтобы она осталась моей на всю оставшуюся жизнь!

– Что ты сказал? – не веря собственным ушам, спросил Адольф. – Повтори, что ты сказал. Что значит она стала твоей?

– А то и значит, – Гурам вдруг гадко улыбнулся. – Ты ушел, а я пришел. И она была моей. И потом решила уехать. И теперь я уезжаю тоже. К ней. Ясно тебе?

– Этого не может быть, – Адольф с размаху врезал кулак в челюсть стоящего напротив Гурама. Тот не ожидал нападения, покачнулся и чудом не упал, но все-таки удержался на ногах и кинулся в драку.

Минут десять они отчаянно мутузили друг друга, хотя драться оба совсем не умели. Белая пелена перед глазами Адольфа становилась все шире и шире. Она поглощала измазанное кровью лицо Гурама, вертящуюся аккуратную кухоньку с перевернутой теперь мебелью, дневной свет, льющийся из незашторенного окна.

«Она была моей. После тебя. И она будет моей. Она уехала, а я теперь еду к ней», – шипела пелена, и, вскрикнув, Адольф вдруг потерял сознание. Очнувшись, он увидел встревоженное лицо Гурама, склонившегося над ним.

– Ну что, петух, пришел в себя? – спросило лицо разбитыми губами. – Или «Скорую» вызвать?

– Не нужно мне «Скорую», – тихо ответил Адольф. – «Скорую» вызывают к живым, а ты меня убил.

– Вот только патетики не надо, – Гурам поморщился и подвинулся, давая Адольфу встать.