Безжалостные клятвы

Я не хочу тебя потерять.

Мистер Китт вышел из кабинета и закрыл за собой дверь, оставив Романа в прокуренной душной комнате.

Он дышал ртом, но не шевелился. Стоял посреди кабинета, прислушиваясь…

– Мой господин! – воскликнул отец. – Что случилось?

Последовала неловкая пауза. Наконец Дакр заговорил, и дом словно бы усилил его голос:

– Я хочу, чтобы все мои оставшиеся офицеры и солдаты выстроились в коридоре. Сейчас же.

Роман услышал топот сапог, когда все бросились исполнять приказ. Среди этих офицеров будет лейтенант Шейн с признанием Романа как с гранатой. Лейтенант Шейн, который, без сомнений, считает, что его предали, поскольку Дакр по-прежнему цел и невредим.

Роман оскалился; сердце трепетало в груди. Он бросился к отцовскому столу, подавляя кашель, и зажег спичку. Быстро достал из кармана обличающее письмо и, держа за уголок, поджег."

"Понаблюдав за тем, как бумага скручивается и дымит, уронил остатки на ковер и затоптал жадные языки пламени. Голова по-прежнему болела, но он не поленился бросить обгоревшую спичку в пепельницу к остальным окуркам, которые оставил отец.

Только после этого он вышел из кабинета.

«Дыши, медленно и глубоко».

Солдаты и офицеры выстроились в коридоре по стойке «смирно», глядя прямо перед собой, даже когда Дакр проходил перед ними, пристально разглядывая каждого.

Роман остановился. Он видел только спину бога, но его одежда была порвана и окровавлена. Длинные светлые волосы спутались.

– Кто-то из вас предал меня, – сказал Дакр. Голос его был ровным и тягучим, как масло на воде. – У вас есть шанс выйти вперед и признаться.

Никто не двигался и не говорил.

Роман нашел в шеренге лейтенанта Шейна. Выглядел Шейн превосходно. Совершенно невозмутимое лицо, безупречная униформа, как будто он очень ею гордился. Он не дрожал от страха и не сбился с дыхания. Казалось, он полностью себя контролировал, будто идея предательства никогда не приходила ему в голову.

– Ты. – Дакр указал на одного рядового. – Выйди вперед и стань на колени.

Солдат повиновался.

– Вытяни правую руку.

Солдат снова сделал, как приказал Дакр, хотя Роман видел, что рука у него дрожит.

– Я сломаю тебе руку, если не признаешься или не назовешь имена своих товарищей, которые меня предали, – сказал Дакр, беря солдата за предплечье.

– Г-господин главнокомандующий, – промямлил солдат. – Я правда не знаю. Я предан вам всей душой.

– Дам тебе еще один шанс. Признайся или назови имя.

Солдат молчал, но его штаны потемнели от мочи.

Роман увидел достаточно. Его обуревала тихая ярость; ему надоело преклоняться перед богом, который наслаждался страхом и покорностью смертных. Которому нравилось наносить раны, а потом наполовину исцелять, когда ему это выгодно.

Роман пошел дальше по коридору.