Клянусь этой жизнью (ЛП)

Глаза Джекса увлажнились, и он сжал веки, как будто хотел сделать так, чтобы мы исчезли.

Он покачал головой и шепнул.

— Это не взаправду.

— Все в порядке, Джекс. Отпусти меня. Со мной все будет хорошо.

Он все-таки убрал руки с моей шеи и одними губами прошептал «мне жаль».

— Ты не виноват.

— Тащи свою задницу домой, Эмерсон, — голос моего отца сотряс стены.

— Хорошо, папа, — я спрыгнула со стойки и подошла к нему. — Пойдем, — сказала я и кивнула в сторону двери.

— Сначала я потолкую с этим дегенератом.

— Папа, я только поцеловала его. И больше ничего. Да мы вообще целовались впервые, — я посмотрела назад на Джексона, чьи глаза теперь расширились и наполнились паникой.

— Заткни хлеборезку и п***уй домой сейчас же!

— Прошу, не трогай его! — взмолилась я в последний раз.

Я остановилась сразу же, как только вышла за дверь и прислушалась. Но услышала только, как он сказал.

— Еще раз к ней прикоснешься, и я убью тебя. У меня в доме заряженное ружье, которое уже дожидается тебя.

Услышав, что он подходит к двери, я кинулась домой, забежала к себе в спальню и захлопнула дверь.

Он пришел не сразу. Наверняка ему нужно было сперва отпить из той чудо-бутылки, которую он купил на мои кровные деньги, прежде чем кричать мне в лицо. На секунду я понадеялась, что он оставит меня в покое, но это было бы слишком просто.

Не в стиле моего отца.

Через сорок пять минут дверь в мою комнату распахнулась.

— Вставай, маленькая лживая сучка.

Впервые в жизни я высоко подняла голову и подошла к нему. Посмотрела ему прямо в глаза, за что получила пощечину! Я в шоке уставилась на него. Он дал мне пощечину. Он никогда не бил меня так по лицу. Раньше он грубо хватал меня и толкал, когда дела шли совсем плохо, но никогда не бил с такой силой и целеустремленностью. Я собралась, расправила плечи и снова подняла к нему лицо. Я была напугана и вся тряслась.

— Ты хочешь быть лгуньей и шлюхой?

— Нет, сэр.

Пощечина!

— Маленькая дрянь!

Пощечина!

— Ты обманула меня, Диана!

Пощёчина.

Почему он назвал меня именем моей матери?

— Я — Эмерсон, папа!

И снова пощечина.

Я зарыдала.

— Прости, пап…

И снова.

— Мне даже не пришлось прикасаться к этому сосунку Джексону. Он чуть не описался прямо там, от одного моего взгляда!"

"Что-то во мне внезапно изменилось. Отец мог обзывать меня гадкими словами и что угодно говорить о моей матери, он мог обсирать хоть всех людей в мире, которых презирал, всех шлюх, наркоманов и дегенератов, но Джекса он трогать не смел. Он не имел права даже имя его произносить вслух. Я бы не позволила ему такого оскорбления без боя.

На удивление спокойным голосом я сказала.

— Да пошел ты.

Отец стоял и смотрел на меня, неподвижный, ошеломленный.