Клюква с косточкой

Но мы оба знаем, что ни для нее, ни для нас не будет лучше, если отправим ее обратно в детский дом, верно?

— Зачем мне эти разговоры, что мы не держим свое слово? Мы же с такой уверенностью заявляли всем знакомым и руководству детского дома, что справимся с ней, что вырастим ее такой, что они потом ахнут!

— Вот и я об этом. Поэтому нам нужно набраться сил и дальше работать над ее характером.

В ту ночь я плакала, крепко обнимая плюшевого медведя, которого забрала с собой. Да, забрала у детей талисман, и потом долго думала, что теперь все дети, оставшиеся в детдоме, останутся в нем навсегда. А я не могла не взять его, потому что мне казалось, что он — то единственное, благодаря чему я оставалась с приемными родителями, и пока он будет со мной, я не вернусь обратно в детский дом.

Прошло время, и мама стала мной очень довольна. Я помогала ей в салоне. Рисовала эскизы для новых платьев, работала в роли манекенщицы. Мое умение хорошо рисовать здорово сблизило нас. Мне нравилось, что она доверяла моему вкусу. Но во всем остальном, как бы я к ней не тянулась, никогда не чувствовала материнского тепла. Сама часто обнимала ее, просила почитать перед сном, позаплетать ее длинные волосы. Но всегда получала один и то же ответ: «На чтение времени нет, я устала, мои волосы не нужно трогать, они уложены». А ее объятия всегда были скованными и холодными.

Когда мне было тринадцать, мне сказали, что моя настоящая мать умерла от цирроза печени. А через пару месяцев умер и отец. Его нашли повешенным в их доме.

Если честно, я даже не поняла, что испытывала, когда мне это сказали. Пустота. Не было ни жалости, ни боли в сердце. Как будто мне сообщили о смерти незнакомых людей. Интересно, они вообще помнили, что у них когда-то был ребенок? Они заметили, что его вдруг не стало в их доме?

Такси въехало в наш коттеджный поселок и через минуту остановилось у моего дома. Гараж был открыт, папа грузил сумки с пола в багажник «хаммера». Увидев, как я выхожу из машины, выпрямился. Нахмуренные черные брови и скрещенные на груди руки не сулили ничего хорошего. Последний раз я видела этот взгляд, когда Глори, наша акита-ину, съела половину кожаного дивана, пока никого не было дома.

— Ну как, отметила день рождения? Ты хоть знаешь, сколько успокоительного вчера выпила мама?

— Я знаю, что поступила очень плохо, обещаю, что больше так не буду.

— Нам что, тебя закодировать?

— Я же сказала, что это было в последний раз. Обещаю!

— Сказала она! — послышался мамин голос.

Она вышла из дома с большой белой коробкой, перевязанной красным бантом. На ней были очки-половинки, красивое бирюзовое платье длиной до щиколоток, белые туфли с узкими носиками на высоком каблуке, а белоснежные локоны были как всегда идеальны.