Клинок князя Дракулы

Он схватил ее брезентовой рукавицей, в которой колол дрова, и ткнул в приблизившуюся девицу. Синтетическая куртка, что была на ней, тут же загорелась. Девица отпрянула, старик хотел вскочить на ноги, но сзади уже навалился ее напарник. Издав ужасное рычание, он попытался вцепиться старику в шею, но помешал плотный простеганный ватник. И старик умудрился попасть горящей головней в лицо парню. Парень закрылся рукой – той самой, что была уже обожжена и плохо ему служила. Старик же, не успев удивиться собственной силе, вскочил на ноги и, размахивая головней, наступал теперь на парня с криками:

– Ах, ты так? Да я ж тебя…

Вот оторвался от головни уголек и упал парню на волосы, следующий угодил по щеке, и он взвизгнул и отшатнулся. А старик вошел в раж, ему теперь не было страшно.

– А вот так… – выдохнул он, – а вот этого не хочешь…

Парень отступал все быстрее, потом вдруг отпрыгнул и упал, повалившись на кучу срубленных молодых деревьев. Из груди его торчал острый осиновый кол.

Старик рубил деревца умеючи, быстро, одним ударом, наискось. И топор хороший, заточенный…

Тело парня дернулось и затихло.

И тут же начали с ним происходить странные вещи. Вдруг хлынула кровь – темно-красная, почти черная. Она лилась не из раны, а непонятно откуда – то ли изо рта, то ли из ушей. Крови было очень много, но она мгновенно впитывалась в землю. И когда кровь перестала течь, перед стариком лежала только оболочка от человека. Впрочем, он давно уже понял, что людьми этих странных визитеров считать нельзя.

Оболочка высыхала на глазах, вот она потрескалась, потом измельчилась в труху, и внезапно налетевший ветер взметнул в воздух небольшое количество пыли. На куче деревьев осталась лежать лишь одежда – куртка, брюки…

– Свят, свят, свят… – забормотал старик, истово крестясь, – чур меня, сгинь, нечистая сила!"

"Все это случилось за считаные минуты, и девица успела за это время только стащить с себя горящую куртку. Сейчас она наступала на старика, рыча низко и облизывая темно-красные губы. В лице ее не было уже ничего человеческого. Обессилев от страха, он поднял навстречу ей руки, сложенные крестом, но она только усмехнулась пренебрежительно и все продолжала идти к нему, протягивая руки, которые все удлинялись и удлинялись, и пальцы на них уже были не пальцы, а когти… А может, все это привиделось ему со страху.

– Матушка Пресвятая Богородица! – вспомнил старик детские молитвы. – Спаси и сохрани!

И вдруг первый луч восходящего солнца осветил пустырь и догорающий костер и попал на девицу. Она закрыла лицо, как от ожога, и попятилась в тень от кустов. Солнце вылезло уже на четверть, и девица, хныча и стеная, как обиженный ребенок, убегала, закрываясь рукавом, и наконец исчезла в переулке.