Клинок князя Дракулы

Но самым страшным в нем были глаза – черные, глубоко запавшие и совершенно пустые. Васильевне показалось, что эти глаза затягивают ее, засасывают, как бездонное болото. Еще мгновение – и она, наверное, исчезла бы, затянутая в черные провалы этих глаз, но вдруг он отвернулся, пристально уставился на лампочку, освещавшую подвал. Лампочка на мгновение вспыхнула ярче прежнего и тут же погасла.

Подвал погрузился в тяжелую свинцовую темноту, в которой светились только глаза страшного существа. Васильевна еще успела удивиться: при свете его глаза казались угольно-черными, в темноте же они светились…

Он смотрел на противную визжащую тетку и чувствовал что-то странное. Казалось бы, она не должна вызывать ничего, кроме омерзения, но в то же время она его притягивала, он чувствовал, что она может утолить его голод. И еще… еще он не мог отвести взгляд от жилки, бьющейся на ее дряблой желтоватой шее.

А голод стал просто невыносимым. И вдруг, сам не понимая, что с ним происходит, он впился зубами в ее шею.

Васильевна издала резкий пронзительный звук, затем странно закашлялась, закудахтала, как зарезанная курица, и обмякла в его руках.

А он жадно пил темную, чуть солоноватую кровь.

Кровь у старой кладовщицы была невкусная, какая-то затхлая, но все равно она утоляла мучивший его зверский голод, наполняла тело силой и энергией.

Он пил долго, жадно, и когда почувствовал, что насытился – кладовщица превратилась в пустой, легкий бурдюк, в чехол от человека. Он с омерзением отбросил ее и огляделся.

Это было удачное место: здесь хранилась одежда больных, и ему удалось без труда подобрать что-то по своему размеру. Одевшись, он вспомнил, что для существования в мире живых людей нужны деньги – и взял все, что сумела найти по карманам Васильевна.

Затем он сыто рыгнул и покинул подвал, а на улицу вышел через маленькую неприметную дверку.

На улице было хорошо – темно и тихо. Правда, кое-где горели фонари, но он их благополучно обходил.

Ноги сами несли его куда-то.

Он шел по безлюдной поселковой улице, принюхиваясь к струящимся со всех сторон запахам.

Странно, раньше он не представлял, как много вокруг разных запахов, в лучшем случае различал десяток-другой: запах кофе, корицы, ванили, еще кое-каких пряностей, духи знакомых женщин, запах бензина, запахи цветов, зимние запахи мандаринов и хвои.

Сейчас же он чувствовал и различал сотни запахов. Свой запах был у каждого предмета, у каждой вещи, у каждого живого существа. Больше того, свои запахи были у чувств и мыслей. Так, перед тем как умерла та противная женщина в подвале, он почувствовал резкий и жгучий запах ее страха, а потом – запах смерти, тяжелый и тусклый, как могильная земля…

Сейчас он почувствовал запах живого существа, агрессивный и самоуверенный.