Клиника верности

О том, что Алиса самая лучшая, самая удивительная… Как, наверное, приятно было Алисе, привыкшей к роли никому не нужной серой мыши, слушать эти сказки! Ее наконец-то оценили по достоинству, и кто!

Иван посмотрел, как она ловко поворачивает больного на бок, протирает ему спину и поправляет простыню, чтобы не было пролежней. Подавляющее большинство сестер пренебрегает этой процедурой, а Алиса делает… «Нет, Васильев определенно не прогадал с выбором. Она, увы, недостаточно порядочна, чтобы удержаться от греха, но слишком порядочна, чтобы извлечь из этого греха выгоду.

Да уж, на дурака не нужен нож, — вздохнул Иван, — ему с три короба наврешь — и делай с ним что хошь… Можно себе представить, как распинался Васильев о любви, если о банальном аппендиците он способен говорить часами. Убедил ее, что их любовь всем любовям любовь, что по сравнению с ней ничего не значит ни его жена, ни Алисина загубленная жизнь…» На самом деле, разрушая жизнь девушки, Васильев не собирался создавать лично для себя ни малейших затруднений. Очень удобно иметь под рукой восторженную идиотку с зомбированными Великой Любовью мозгами, которая будет преданно смотреть в рот и выполнять все прихоти!

Возможно, себя Виталий Александрович тоже слегка подзомбировал. Когда ведешь себя как последний скот, хочется думать, что делаешь это ради священной цели, а не похоти для.

«Я тоже, конечно, грешен, — вдруг спохватился Иван. — Но я никогда не обещал ничего большего, чем необременительный секс… Правда, иногда он все же оказывался обременительным. Да виноват я, виноват, знаю… — Несколько абортов было на его совести. — Но я никогда не портил девушек…

Слабое оправдание. Алиса ангел по сравнению со мной. Я виноват, она виновата, так, может быть, если мы поженимся, наши грехи пойдут по взаимозачету, и мы спасемся?»

Потеряв Зою, Ваня иногда обращался к Богу, но в церковь не ходил, и его познания в этой области оставались дремучими.

Он снова посмотрел на Алису. Казалось, она не замечает, что находится под его пристальным наблюдением, спокойно занималась делами. Иван не винил ее в том, что она поддалась соблазну, но удивлялся — умная девушка, как она могла принять за чистую монету васильевские россказни?

Женщины… У них всегда любовь и прочие чувства главнее доводов рассудка! В этом и высшая их мудрость, и высший идиотизм — в зависимости от того, насколько надежный мужчина попадется на их пути.

Наконец она управилась с работой и вышла на пост помыть руки.

— Может, ты мне чаю нальешь? — спросил Иван сварливо.

— Хорошо, Иван Сергеевич. Пойдемте.

Она провела его в чайный закуток, захлопотала, и на него снова снизошло ощущение спокойствия, как в тот день, когда они клеили обои.